Пятый рыцарь

Сразу после завтрака Макс отправился к старому знакомому, который по его словам слыл асом в средневековой поэзии. Анна впервые услышала о том, что у Макса имеются такие продвинутые знакомые, и не скрывала удивления. Встреча должна была состояться только во второй половине дня и свободное время Яся и Аня решили провести с толком. Яся позвонила кое-кому и выяснила, что англичанина, постояльца из сто двадцать пятого номера, который навещал профессора незадолго до смерти, звали Роберт Сомерсет. Сегодня после полудня он планировал съехать из гостиницы, и подругам следовало поторопиться.

В отель Ане пришлось идти одной, но ей сразу же повезло. Яся достаточно подробно описала англичанина и, едва шагнув через порог, она увидела его возле регистрационной стойки. Подойти сразу девушка не решилась. Сомерсет заполнял какие-то бумаги, и она решила ему не мешать. Прямо напротив стойки портье располагался уютный уголок – шесть белых кожаных диванов, между ними – круглый столик с инкрустацией. Стену покрывал шелковый гобелен внушительных размеров с японскими мотивами.

Выглядел англичанин лет на шестьдесят. Довольно высокий, подтянутый для своего возраста. У него было гладко выбритое, аскетичное лицо, мягкий рот и доброжелательные глаза, умные и немного усталые. Добротный костюм и мягкая темная шляпа выдавали в нем иностранца. Однако в широких плечах, упакованных в отлично скроенный пиджак, угадывалась скрытая сила, которая как-то не вязалась с общей респектабельностью.

И еще руки… Изящные, ухоженные, одним словом, аристократические, они казались необычайно сильными. Такие руки бывают у художников или у скульпторов, но Анна знала от Яси, что англичанин занимался наукой, в частности, все той же средневековой поэзией и был, так сказать, коллегой Арсения Полуэктовича Чебышева.

Покончив с формальностями, мистер Сомерсет направился к выходу, но на полдороге его перехватила Анна. Внезапно ее одолела робость, голос охрип и стал как будто чужим.

– Прошу прощения, мистер Сомерсет, позвольте задать вам несколько вопросов?

Англичанин не сразу сообразил, чего добивается эта русская, однако выслушал ее путаный монолог, не перебивая. Упоминание Чебышева вызвало на его лице понимание и печаль одновременно. Он выразил свои соболезнования и пробормотал что-то об утрате, которую понесла российская наука.