Последняя ночь колдуна

Вы, конечно, сможете устроиться на работу, у вас хорошее образование, но больше десяти-двенадцати тысяч вам не предложат. Женский труд у нас низко оплачивается.

– На эти деньги тоже можно жить.

– А вы пробовали? – он взглянул на нее с любопытством.

– Вы-то уж точно не пробовали.

– Ошибаетесь. Но не в этом суть. Я предлагаю вам помощь.

– Какого рода?

– Я готов вложить деньги в ваше дело. Более того, я подыщу вам отдельное помещение и помогу с рекламой.

Глаша смотрела на него во все глаза, потом тряхнула головой и недоверчиво рассмеялась:

– Вы что, мой незаконнорожденный папа?

– С чего вы взяли? Нет, конечно! Папы не бывают незаконнорожденными.

– Плохо.

– Почему?

– Потому что в таком случае вы – сумасшедший.

– А почему ты хамишь?

– А что мне, руки вам целовать, что ли? Сидите тут, несете всякий бред. Спасителя из себя изображаете. И чего вы навязались на мою голову?

– Значит, помощь вам не нужна.

Глаша открыла было рот, чтобы сказать «нет», но передумала и выдавила через силу:

– Нужна.

Она взялась за ручку дверцы.

– Подождите. – Он перегнулся через нее и накрыл ладонью ее руку. Ладонь была теплой. Глаша сжалась и затаила дыхание, но исходящий от него терпкий запах древесной коры и сандала уже заполз ей в ноздри.

– Я не предлагаю вам помощь безвозмездно.

– Не думаю, что в ближайшем будущем у меня появится достаточно средств, чтобы возместить вам затраты.

– Речь не о деньгах. Я попрошу оказать мне одну услугу.

– Какого рода? – насупилась она.

– Не того, что вы подумали, – усмехнулся Райский, и Глаша покраснела от смущения. – Вы попытаетесь узнать, каким образом ваша конкурентка вдруг разбогатела.

– Муля? Вы знакомы с ней?

Он неопределенно пожал плечами, но Глаша успела заметить тень, пробежавшую по его лицу.

– Это все? – удивилась Глафира.

– Не совсем. Остальное вы узнаете позднее. И не тряситесь так. Вашей добродетели ничто не угрожает.

Он кривил душой. Девушка ему нравилась. Она интриговала его. Черный бархат поверх стали. Сейчас у нее было лицо сиротки, потерявшейся в этом жестоком мире, но в каждом ее движении проскальзывали женственность и кошачья грация. Она излучала секс с презрительным безразличием.