Последняя ночь колдуна

– Ну, и откуда у тебя такие связи? – неожиданно Валя огорошила Глашу вопросом.

Та уронила очищенный кабачок.

– Какие связи?

– Не темни. Я Райского своими глазами видела!

– И что? Я его знать не знаю.

Глаша принялась резать кабачок на кружочки.

– Ну, это ты загнула! – Валя булькнула очередную очищенную картофелину в кастрюлю с водой. – Не знать ты его никак не можешь.

– Да что я тебе врать буду? – Глаша зашипела точь-в-точь как кусок сливочного масла, который она бросила на раскаленную сковороду.

– Врать ты, положим, не умеешь, – кивнула Валя, – но телевизор, надеюсь, смотришь и газеты читаешь.

– И что? Там везде про этого типа понаписано?

– Ну да!

– Брось. Он мне сам сказал, что в тюрьме сидел. Наверное, уголовник какой-то, а ты его с кем-то путаешь.

Глаша, обваляв в муке кусочки кабачка, раскладывала их на большой сковороде. Стрельнуло масло, и раскаленная капля попала ей на руку. Девушка ойкнула.

– То, что он в тюрьме сидел, и так всем известно, – продолжала Валя как ни в чем не бывало.

– Ну, пропустила. – Глаша развела руками. – Если тебе что-то известно – рассказывай. Хотя я не уверена, что меня интересует уголовное прошлое этого типа.

Валя бросила в сторону подруги внимательный взгляд и хмыкнула:

– Все же послушай.

Глаша чуть не выронила деревянную лопатку, которой переворачивала кабачки.

– И чем же он занимался?

– Да всем! Точно не помню, но, кажется, у него даже банк был. А основной его бизнес – офисные товары.

– Ты хочешь сказать, что он разбогател на карандашах и ластиках?

– И на них в том числе, – кивнула Валя. – А потом его посадили.

– За что?

– А фиг его знает.

– Ты, часом, его с Ходорковским не путаешь?

– Да нет! У Райского своя песня, хотя мотив, сдается мне, тот же: печальная биологическая закономерность – среда любит середнячков.

– Это ты в каком смысле? – Глаша замерла со сковородкой в руке.

– Денег слишком много заработал, вот в каком. А у нас ведь как? Не хочешь неприятностей – не высовывайся.

– Спорный вопрос, – пробормотала Глафира.