Последняя ночь колдуна

На стуле прочно угнездилась Наташка и трескала пиццу под неодобрительным Валиным взглядом.

Наташка любила поесть. Ее подкалывали по этому поводу все, кому не лень, но Наташкин аппетит от этого не уменьшался.

Наташка относилась к тому типу женщин, который среди сильной половины человечества именуется «ядреным». Она походила на слегка переспелую грушу «дюшес» – сочная и сладкая сверх меры. Невысокая, натуральная блондинка, она имела тугие… Впрочем, у нее все было тугое: щечки, попка, грудь и маленький выпуклый животик.

Торговала Наташка мужской одеждой и была продавцом от бога. Ее обожали не только клиенты-мужчины, что вполне понятно, но и их спутницы, что невозможно в принципе. А все потому, что Наташка никогда не спорила с клиентом. Даже если покупатель начинал уверять, что за углом продают точно такое же в два раза дешевле и в три раза более полосатое, Наташка не пыталась его разубедить и не спрашивала, какого черта тогда он приперся к ней, считая, что если он здесь, значит, это зачем-то надо.

– Кончай жрать! – рявкнула Валя, когда Наташкина рука потянулась за четвертым ломтиком пиццы.

– А чего? – Наташкины светлые бровки встали домиком.

– Того. Другим не хватит!

– Это кому это? Тебе, что ли? – Наташка хитро прищурилась.

– Не мне. Глаша вон еще не ела.

– Глаш, тебе оставить? – с готовностью откликнулась Наташка. Она нетерпеливо пошевелила над пиццей перепачканными кетчупом пальцами и вопросительно уставилась на Глафиру.

– Нет. Спасибо. Что-то мне не хочется.

– Умеет Муля аппетит испортить, – понимающе кивнула Наташа.

– Чего она от тебя хотела? – Дина выглядела встревоженной.

Глафира хмыкнула:

– Предлагала сотрудничество.

– Вот даже как!

– Ага. Я ей что получше, а она мне – неликвид.

– Вот дура! – сказала Наташка с чувством. – Убила бы ее. Она, зараза, моему хозяину настучала, что я у вас целыми днями торчу.

– Так это же брехня! – возмутилась Валя. – Ты ж только пожрать. А жрешь ты как саранча – много, но быстро.

– За саранчу отдельное спасибо, – Наташка воспользовалась случаем вернуть ей многозначительную улыбку, – а про брехню – правда.