Ночной крик

Катя с опухшими, покрасневшими от слез глазами, сидела на верхней ступеньке крыльца, тяжело уронив руки и глядя в одну точку. У ног ее сидела рыжая собачонка, преданно глядя на свою хозяйку. Выражение лица женщины поразило Вику: оно было несчастным, и в то же время резкая складка углу рта и глубокая поперечная морщинка на лбу делали его упрямым и решительным.

Девушка подошла ближе и уселась рядом. Прикоснуться к Кате она не решилась, а та, казалось, не замечала постороннего присутствия. Но это только казалось, потому то минуту спустя Вика услышала тихое:

– Ты все слышала?

Врать было бессмысленно и Вика покаянно кивнула.

– Прости, я не нарочно, – извинилась она.

– Ерунда, вся деревня знает, что у нас творится. И ты узнала бы рано или поздно. Лучше уж из первых рук, чем слушать сплетни.

– Стерва эта Эмма, – высказала Вика свое мнение.

– Еще какая, – усмехнулась Катя в ответ.

– А ты это всерьез, ну… насчет приворота?

– Конечно. Все говорят, что она колдовством промышляет.

Видела бы ты ее сад…

Продолжать Катя не стала и Вика так и не узнала, что она имела в виду.

– А ты не пыталась поговорить с ней? – спросила Вика.

Катя отрицательно покачала головой, не глядя на девушку.

– Но почему? Возможно, это помогло бы.

– Не знаю. Эта зараза вцепилась в моего мужика, как репей в собачий хвост. Еще бы, ведь он на двенадцать лет ее моложе.

Вика присвистнула.

– Ну да. Самой в могилу пора, а туда же, любовь крутит, вешалка старая.

– А сколько ей?

– Да уж сильно за сорок. Сорок пять – баба ягодка опять. – Катя опять усмехнулась. – Оно бы и ладно, только Косте моему всего тридцать. Он и меня моложе на три года. Видать, тянет его к бабам постарше. А я-то, дура, мучалась, боялась, что он лишнюю морщину у меня заметит. Даже ребенка родить не решилась, чтобы фигуру не испортить. И вот на тебе, появилась эта фря – и привет.

– Она в самом деле богатая?

– Да уж побогаче меня будет. Она поселилась в Константиновке лет пять назад, на окраине, в доме возле кладбища.

А три года назад, когда Гаевская собиралась отдать богу душу, выкупила у той дом. Гаевская, не будь дурой, получив денежки, поставила условие, что будет жить в доме до самой своей смерти. Эмма согласилась. Только Гаевская вдруг взяла, да и передумала помирать. Осталась Эмма с носом. – Катя злорадно улыбнулась.

Усмехнулась и Вика. Неведомая Эмма не вызывала у нее симпатий.