Я тебя забираю

Демон закатил глаза и отрицательно покачал головой. Предложение прозвучало оскорбительно. Неужели он похож на того, кто нуждается в мирских бумажках?

– Долг стаи.

– Зачем он мне? – Балаам скривился не представляя, как кучка людей, умеющих оборачиваться собаками, когда-то принесет ему пользу.

– Душа, – произнес неуверенно оборотень.

– И к чему мне душонка, что попадет в руки не через одно столетие? И, скорее всего, до ужаса правильная. Чем темнее душа, – пояснил Балаам, – тем покорнее, раболепнее перед силой демона.

Молодой волк подошел ближе к кругу призыва:

– А что тебе нужно? – спросил нетерпеливо.

– Это ты требуешь от меня вернуть жизнь своей матери, и почему же я должен думать над обменом? – демон дернул головой, откидывая челку. – Еще две попытки, волк, – добавил скучающе.

– Вынудил, щенок, – вступил Темный князь. – Помнится, за тобой должок, принц.

Балаам округлил глаза, услышав слова:

– Хм, удивлен, что за полтораста столетий не забыл мой маленький провал.

– А ты бы мой забыл? – надменно уточнил вампир.

Принц Преисподней отмахнулся от князя, приблизился к границе магического круга, впиваясь взглядом в черные глаза молодого оборотня. В них легко читались отчаяние, страх, боль потери настоящего. Но Балаама интересовало то, что оборотень прожил в прошлом и проживет в будущем.

Перед алым взором, в которым клубилась лава Преисподней, замелькали образы.

“А вот и мать”, – демон погрузился глубже, словно проматывая настоящее, выхватывал рывками то, что еще не случилось.

“Ничего примечательно”, – разочарованно заметил.

Он хотел прервать поток видений, сообщив оборотню, что не заинтересован в сделке, пока не увидел ее. Волчицу. Юную, с гибкой фигуркой, шикарными волнистыми волосами, прикрывавшими высокую грудь, и обнаженные плечи.

Девушка только проснулась, она раскинула руки, потянулась и приподнялась на локтях, глядя прямо в глаза Балаама.

“Доброе утро”, – прочитал по ее губам. Волчица добралась до края постели и протянула руки, прося объятий.

Демон вновь ощутил жар в груди, но он отличался от того безжалостного жжения во время призыва. Это было приятное и непривычное чувство. Жаркое, но не причиняющее боль; тянущее, но не доставляющее дискомфорта, наоборот, Балаам желал этих новых ощущений, недоступных ему ранее.