Цветок для Тьмы

– Кто это? Зачем пришел? Забрать тебя из храма? – подлетают ко мне сестры.

– Не знаю, – досадливо отвечаю я. – Жрица меня отослала раньше, чем он что-то сказал. А пойдемте, подслушаем! – подмигиваю им.

Девушки удивленно распахивают глаза и отшатываются – не принято в нашем храме проявлять интерес к делам главной жрицы.

Конечно, мы все безоговорочно ей верим, знаем, что она не сделает ничего, что принесло бы вред храму и воспитанницам, но сейчас может решаться моя судьба.

Сестры продолжают жаться в углу, не решаясь последовать моему примеру, но пристально наблюдают, как я осторожно, едва касаясь босыми ногами пола, приближаюсь к приемной, где жрица как правило ведет беседы не только с посторонними, но и с нами.

– … насколько я помню, сиятельный, всем уцелевшим после войны храмам Аштры оставили их независимый статус, – слышу спокойный голос жрицы.

«Сиятельный»… Неужели, к нам пожаловал кто-то из имперской аристократии? Да, храм живет очень обособленно, но и до нас доходят слухи, например, с торговцами, а если обладаешь определенной любознательностью и смелостью, чтобы с ними пообщаться, можно узнать много чего интересного.

– На нас не распространяются законы империи, и вся власть здесь принадлежит мне, а не вашему императору, – продолжает жрица, но при упоминании императора ее голос едва заметно подрагивает.

– …да, я прекрасно помню, про ваши особенные условия, – голос гостя растекается густой патокой, обволакивает. Кажется, даже приклеивает к двери.

– Мы справляемся, – прохладно обрывает его жрица.

– Конечно, справляетесь. Но зачем мужественно преодолевать трудности, если их можно переложить на плечи тех, кому по силам их преодолеть? Вам обеспечат безопасность, достойное существование, как положено жрицам Светлой Ашты.

– А взамен? – интересуется жрица, и с каждым словом ее тон становится все холоднее и холоднее.

– Свободный доступ к вашим воспитанницам. Чтобы каждый желающий мог взять их в жены в любую точку империи. Неужели вы не хотите счастья всем вашим девушкам?

– Этого не будет никогда, – голос жрицы жесткий и ломкий, будто лед на вершинах гор, из которых берут начало наши ручьи. – Ни одна воспитанница, а тем более жрица, не покинет стены храма по прихоти или приказу имперца.

– Мэделин, – голос гостя тоже стремительно холодеет.