За гранью грехов

Теряю хватку?

– Остаешься в отборе до следующего этапа, – слегка махнув кистью, жестом выгоняю из кабинета всех к чертовой матери.

Выдохнув, возвращаюсь к столу. Минуя его, приближаюсь к панорамному окну, наслаждаясь ощущением того, что возвышаюсь над вечно жужжащим мегаполисом.

Даже пандемия не сломила Нью-Йорк. Он вновь кишит туристами, местными жителями и скакунами, жаждущими одержать победу на ипподроме «Американской мечты». Иллюзия живого города впечатляет, но на самом деле это всего лишь имитация жизни, бумажный дом.

Безумие матери принесло мне немало проблем, но научило видеть дальше, больше, глубже.

Поэтому я так легко понимаю, кто способен быть в моей команде. Немного мужчин наделены стальными яйцами и хладнокровным характером, а тех, что обладают этими качествами – видно сразу.

Тоже самое с женщинами – мои ищейки могут не славиться званием «первых красавиц», но в них обязательно должна быть жизнь.

Та жизнь, которую я видел в Эриде и никогда не замечал в своей матери.

Она сдалась, отдав свою жизнь за несуществующие идеи.

Эра не сдалась даже сейчас, когда от нее прежней совершенно ничего не осталось.

Тем и занимательнее будет наша партия. Играть интересно лишь с теми, кто бьется до последнего. Даже если приходится выгрызать свою победу зубами и каплями крови.

Не так ли?

Эрида

Со всей дури замахиваюсь плотно зажатым кулаком, в кровь разбивая омерзительную рожу Кинга.

Попадаю костяшками прямиком в прямой и выразительный нос бывшего мужа, мечтая оставить его без него. Хотя куда лучшей идей было бы лишить его отростка не на лице, а между ног – возможно, тем самым я спасала бы еще десятки невинных девушек от надругательств и насилия. Звук сломанных хрящей вызывает в душе невообразимую радость и детское ликование, и я представляю как алые ручейки разливаются по аристократическим чертам лица Роберта Кинга.

– Будь ты проклят, – с надрывным рыком выдыхаю я, снова и снова заезжая кулаком по боксерской груше, представляя на ее месте физиономию Роба.

– Только попробуй снова испортить мне жизнь, – угрожающе объявляю я, будто от нее все еще что-то осталось. Кроме существования.

Мой вес давно достиг критически низкой отметки. Грань безумия пройдена.