Погружение

– Ты просто не уверена в себе, ты всегда так говоришь. Может, не все так плохо? Не переживай, милая, – успокаиваю Марианну я, замечая тревогу, исказившую красивые черты лица Анны.

– Завтра и узнаем, – взволнованно выдыхает Мари, и я снова крепко обнимаю её, уже и не веря в то, что могла воспринимать что-то иное, как истинную реальность.

Вот они здесь: две причины и смысл моей жизни.

Мои дети, самое дорогое, что у меня есть на сегодняшний день.

Как я могла сомневаться…ведь на какую-то долю секунды я всерьез подумала о том, что моя реальная жизнь была во сне, а то, что происходит сейчас – бред сумасшедшей, альтернативный мир, в который я погружаюсь, чтобы сбежать от реальности по каким-то неизвестным мне причинам.

– Можно я пойду смотреть мультики? – следуя обычному вечернему сценарию, спрашивает Мари, слегка подпрыгивая на одном месте.

– Ну, Анна, а с мамой поужинать? – искренне улыбаясь, надуваю губы, замечая смятение на лице Марианны.

– Я уже поужинала. Ну прости, мам. Там начинается уже… – щебечет Мари, поглядывая в сторону гостиной с телевизором.

– Да, конечно. Беги, если уроки сделала. Я потом проверю, – не знаю, в который раз за последние три года повторяю эту фразу.

– Ураааа! – восклицает дочь и пулей бежит к дивану в другую комнату, откуда уже во всю доносится саундтрек из Диснеевского фильма.

– Ну что, твоя очередь, – обнимаю подозрительно тихого сегодня Макса и, наконец, замечаю причину его отстраненности и желания не привлекать к себе родительского внимания. Мое сердце сжимается острой болью, до краев заливаясь тревогой, злостью и даже какой-то яростью, граничащей со звериной, когда я замечаю легкую синеву у него под глазом. Фингал.

– Макс, что случилось? – обхватив ладонями лицо сына, застывшее в каменном выражении, оглядываю масштаб нанесенного ему урона.

– Не хочу говорить, мам. Отпусти меня, ладно? – девятилетний ребенок со взрослым характером. Упрямый и гордый. Понятия не имею в кого он такой.

И да, Мари и Макс – близнецы, но совсем не похожие друг на друга.

– Я в свою комнату, мам, – ворчливо добавляет он, наспех обнимает и, слабо оттолкнув меня, исчезает за поворотом в узком коридоре.

– Его опять дразнили, называли нищебродом, которому нечего делать в их «крутой» школе.