Демон внутри меня

Я начинаю понимать к чему он клонит, и притворная улыбка на моем лице становится еще шире.

– Два года ты играла со мной, – в голосе Алмаса слышны уязвленные нотки.

Я? Играла? Это вы сделали меня своей собственностью!

– Поэтому, не притворяйся, что тебе грустно, когда покинешь стены этого дворца. Как бы мне не было больно расставаться с…одним из лучших экземпляров моей коллекции, – меня передергивает. – Я думаю, что сегодня продам тебя.

Товар. Я товар. Предмет торговли на рынке извращенных животных, которые смеют называть себя людьми…

– Ты не выполняешь некоторых функций, которые мне необходимы.

А секс по принуждению это не по моей части.

Я товар с браком. Который нужно продать. Все ясно. Я начинаю представлять, что Ясин говорит это не мне, пытаюсь наблюдать за этим со стороны. Но моя гордость, мое самовлюбленное эго жалобно и обиженно скулит, закрываясь руками.

– Но как же… – «моя семья», хотела договорить я, но Ясин прервал меня.

– Твой брат на свободе, и так будет до тех пор, пока он снова не совершит преступление.

Уговор, который мы заключили два года назад, до сих пор в силе. Ты стала моей в обмен на свободу брата. В обмен на благополучие своей семьи.

Я хотела сказать что-то еще, прибывая в оцепенении и состоянии аффекта, но он слегка оттолкнул меня и уже громким и суровым голосом отдал свой приказ:

– Танцуй, Лейла! Танцуй для всех нас, – я до сих пор до конца не осознаю, что на самом деле происходит прямо сейчас. Не могу поверить. Ясин дорожил мной, как самым дорогим бриллиантом, как самой крутой тачкой в его коллекции.

Он бы не продал меня…разве что под дулом пистолета.

Так кто же этот человек? Кто этот человек, который одним взглядом смог направить на такого, как Ясин, тот самый смертоносный кольт?!

Мне трудно представить, насколько он властен и влиятелен, что даже для Ясина его слово – закон.

Прислушиваясь к новой мелодии, я начинаю танцевать снова. И я больше не собираюсь стараться.

Как только делаю первое круговое движение бедрами и поднимаю руку вверх, ощущаю, как жжет кожу.

Его взгляд клеймит мое тело ожогами, и это…так незнакомо, непонятно, страшно.

Если в первый раз я танцевала очень женственно и постоянно дотрагивалась до своего тела руками, то теперь я больше похожа на непластичную марионетку, которую заставляют танцевать, дергая за нити.

Я отступаю от музыки, от ритма, от всего, что делает обычный танец настоящим произведением искусства. И молюсь.