Тюрьма душ

И мало кто признается, что все взрослые люди себя так ведут, ведь взрослось – ложь.

Лишь когда Женю в очередной раз назовут «Евгением Дмитриевичем», он вспомнит, что у него есть какие-никакие обязанности.

Глава 2

Гнев

– Ну е-мое! – ругался лысый Василий, когда к нему привели студента практиканта. – И куда мне его? И, вообще, куда его? Какой ВУЗ нынче отправляет студентов на практику в ТЮРЬМУ?

– Василий Иванович, какая ж это тюрьма? – усмехнулся начальник смены, передавая юнца в руки опытного инженера-наладчика.

– Ну, бля, а что тогда, ептеть?

– Не тюрьма! – начсмены сделал акцент на предлоге и удалился.

– Ну ептеть… – крупный мужчина обратился к мальчишке. – Тя как звать-то?

– Петр. Астафьев Петр Алексеевич. Студент третьего курса…

– Бюджетник?

– А? Да… а что? – опешил парень. Он не понял, что его выбило из колеи, был то странный вопрос, или же то, что его просто оборвали на полуслове.

– Ниче. Так просто… – Василий открыл свой шкафчик и вытащил из него белый халат.

Петька натянул белый халат и закатал рукава, как того требовала техника безопасности. В раздевалке, в которую его привел начсмены, было светло и чисто. И пахло прелым. От душевых, которые не успевали просыхать при работавших в две смены людях.

Парень достал блокнот и открыл его, сделав вид, что собирается вести записи.

– Ну ептеть… Лекцию ждешь, сдунет?

– Ну… да, наверное… – испугано отвечал Петр. Для него все это было в новинку.

Но пройдя через насколько КПП с охраной и решетками, парень уже и не удивился, когда его наставник обозвал это место тюрьмой. Было что-то общее. Даже слишком сильно было.

– Так, шкет, давай с того, что знаешь… Ну чтобы мне не рассказывать лишний раз. А то сам понимаешь…

– Не очень-то и хочется?

– Ага. Именно. Мне бы смену отпахать, да домой пойти. Это ты тут ненадолго, а я всю жизнь тут работать буду.

Под ярким светом диодных ламп располагались огромные установки. Похожие на МРТ, но не МРТ. Тоже медицина, но другая. И в каждой установке, прикованный железными фиксаторами, лежал человек. Руки многих из пациентов были исписаны серыми наколками, а у кого-то – шрамами. Но даже так, глядя на прикованных, Петр сглатывал слюну от волнения.