На грани фола

Но прежде, чем я успел погрузиться в воспоминания об Эми, ощущаю, как ладонь Эффи ложится на мое плечо, и слегка притянув меня ближе за расстегнутый ворот рубашки, Стефани касается моих губ своими.

Ненавязчивый аромат ее свежих, фруктовых духов ударяет в ноздри, и я на мгновение теряю способность ясно мыслить, наслаждаясь запахом, эмоциями, ощущениями… я так давно не чувствовал вкуса поцелуя, женских губ по-настоящему.

Ее нежность задевает незажившую рану где-то глубоко внутри, и моей первой реакцией на ее поцелуй является резкая боль, колом пронзающая сердце, заставляющая мышцы лица исказиться, напрячься.

Со стороны можно подумать, что Стеф мне отвратительна, но она всего лишь та, кто невольно задел во мне не физические желания и потребности, а саму суть и запечатанные за замками равнодушия и самовлюбленности воспоминания.

Мать ее, мне хочется вытолкать Стефанию из этого невовремя застрявшего лифта, чтоб больше никогда ее не видеть. Чтоб не посмела ненароком задеть во мне те струны, что как мне казалось, давно лопнули, порвались, исчезли.

А нет, целы, суки.

И когда она плавно прикусывает мою нижнюю губу своими и слегка оттягивая от себя, отстраняется, я чувствую себя так, словно этот несчастный лифт летит в пропасть, причем этажа так с сотого.

Слишком много чувств для одного поцелуя. И, честно говоря, мне это уже не очень нравится. Я не просил, чтобы в моей жизни появилось то, что заставляет чувствовать себя живым. Кроме футбола.

Судя по обескураженному выражению лица и растерянному взгляду Стефании, ее смутила исказившая мои черты маска боли.

Уверен, она думает, что сделала что-то не так, совершенно не осознавая, что всего за секунду продвинулась в соблазнении меня куда дальше своры фанаток, что были до нее.

– Я сделала что-то не… – озвучивает она мой вывод вслух, но я знаю, что не дам ей ни единого шанса договорить, подумать, передумать, остановиться… мне нужно получить эту девушку прямо сейчас, сравнять с прочим «фаст-фудом», которому никогда не придавал значения.

Я просто трахну ее, поставлю мысленную галочку напротив имени «Стефания» и в следующей строке напишу новое имя. А потом еще и еще одно.

Ее слова обрываются кротким всхлипом, как только резко сжимаю ее талию, и, толкая к стенке лифта, прижимаюсь пахом к ее дрожащим бедрам. Бутылка Уокера летит вниз, с эпичным звуком разбиваясь на осколки, но мне плевать, что мы оставим после себя небольшой «беспорядок» на полу и лужу виски.