Чёрное Солнце. Рассвет

С каждой ступенькой плач становился всё громче, только теперь он больше напоминал вопли котёнка, с которого живьём сдирали шкуру. Открывая вторую дверь, Итан готовился увидеть что угодно… но за ней оказался просторный холл, пустой и чёрный, как предыдущие комнаты.

Едва мужчина переступил порог – и все звуки разом стихли. Осталось лишь гулкое биение его сердца в груди и поскрипывание пепла под ногами. Кровавый след обрывался возле массивного зеркала в человеческий рост, рядом с которым в оплавленном канделябре догорала всего одна свеча.

Итан остановился напротив зеркала и долго смотрел в его мутную чёрную поверхность. Затем стёр рукавом толстый слой копоти и вгляделся в собственное настороженное лицо. Шрама на щеке опять не было. И колючие синие глаза словно принадлежали кому-то другому, незнакомому.

– Кто ты? – Потребовал ответа Итан и вздрогнул, когда его слова подхватило эхо, повторяя их снова и снова: "Кто ты… Кто ты?.." Отражение лишь загадочно улыбнулось. – Кто ты такой?! Отвечай! Отвечай!!!

Каждую фразу дейн сопровождал ударом кулака по зеркалу, окончательно потеряв над собой контроль.

Эта боль была настолько реальной, что на несколько секунд мужчина забыл обо всём остальном, завороженно наблюдая за тем, как ярко-красная кровь растекается из пореза по тыльной стороне его ладони, струится между пальцев, капает с треугольного кольца… Он перевёл взгляд на зеркало и с лёгким удивлением обнаружил, что из трещины в нём тоже тонким ручейком вытекает кровь, словно это было не стекло, а живая плоть.

Итан твёрдо посмотрел в глаза своему отражению и уже спокойно, но всё так же властно, спросил:

– Кто ты?

Человек в зеркале сделал шаг вперёд и поднял руку. Итан в точности повторил его движение, и их пальцы соприкоснулись.

– Вопрос в том, – тихо произнесло отражение, тоже глядя Итану в глаза, – кто ты…

Через тело мужчины будто прошёл электрический разряд, приклеив его ноги к полу, а ладонь – к поверхности зеркала.

Реальность подёрнулась дымкой и раздвоилась: Итан одновременно находился здесь, в тёмном сгоревшем доме из его воспоминаний, и вновь сидел на полу в своей спальне, одной рукой держа рисунок, а другой прижимая дуло тяжёлого пистолета к собственному виску.