Флорентийская блудница

Такие же камни были щедро разбросаны и по крахмальной скатерти. Здесь были синие сапфиры, лиловые александриты, голубые топазы, бирюза, небесные турмалины, аметисты и огромные и чистые диаманты.

– Руся! – вновь крикнула она, но даже сама не услышала собственного голоса.

Она зажмурила глаза, а когда открыла их, то на столе уже ничего не было. Ни камней, ни цветов, ни вазы. А в комнату входила раскрасневшаяся Руся с глиняным горшочком, от которого вкусно пахло кашей.

– Вот, Глафира Сергеевна. Она еще горячая.

– Спасибо, Русенька, – медленно произнесла Глафира. – Я, вроде, уже и не хочу.

– Ни за что, барышня, не потерплю отказа, – расстроилась прислуга. – Да и Малаша обидится, если вы даже не попробуете.

– Ну, хорошо, положи немного.

Заботливая горничная накладывала Глафире вкусную, чуть желтоватую кашу, от которой шел теплый сливочный аромат топленого в печи молока.

– Русенька, скажи, – Глаша на миг запнулась.

– Какая, барышня, лаванда?

– Это цветы такие. Они во Франции растут.

– Да, нет, – удивленно отвечала горничная. – Отродясь у нас здесь лаванды не было. Мы же не Франция. У нас здесь свои цветы – ромашки, васильки, маки. Да и в саду у вас розы летом растут. И георгины славные. А лаванду я не знаю. А какая она?

– Скажи, здесь с утра вообще не было на столе цветов?

– Не было, барышня. Сейчас зима. Какие уж цветы. Летом будут цветы. А у нас скоро ёлка здесь будет.

– Наверное, – задумчиво повторила Глафира и принялась медленно есть кашу.

* * *

После завтрака она вернулась в свою комнату. И присела возле окна. Тревога не покидала её сердце.

«Где же Сергей? Отчего же он так долго не едет? – рассеянно думала она. – Может, он знает о том, что за лаванда мне примерещилась. Хотя, кого ты обманываешь? Ты много раз видела эти цветы, когда была во снах с Володей. Там, где он сейчас живет, много таких цветов… Целые поля лаванды, под огромной луной.

Она встала и прошлась по спальне.

«Он – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо… Господи, спаси и сохрани меня, грешную».

Глафира бросилась к образам и, встав на колени, принялась истово молиться.