Книга Пепла

Тем временем лиса поднялась, медленно подошла ко мне и тоже протянула лапу.

– Пррриветствую тебя в Беррркане! Я Онай, – то ли прорычала, то ли промурчала лисица. Я не сразу поняла, что голос раздается у меня в голове.

– С-с-спасибо. Я Айв-в-верия, – заикаясь, ответила я вслух. Догадываюсь, вид у меня был весьма шокированный, потому что парни рассмеялись и, кажется, Онай тоже… Не знаю, что меня поразило сильнее: приветствие лисицы или ее смех.

– Онай, я же тебя просил, – укоризненно протянул Фархад. – Наша гостья впервые в Беркане и мало знакома с местными обычаями.

Он повернулся ко мне:

– Прошу прощения, Айверия. Я не успел тебя предупредить.

– А у вас все животные разговаривают? – не подумав, выпалила я.

Шерсть Онай встала дыбом, и она зашипела. Фархад подскочил к ней и что-то зашептал ей на ухо, поглаживая по пушистому меху.

Шейлар спешно зашептал мне на ухо:

– Шеду не животное, Айви, а часть души, так же, как и мой Руби. Только он не умеет передавать мысли никому, кроме меня.

Я прикрыла рот ладонью и почувствовала, как румянец пятнами проступает на щеках. Великая Богиня, как же мне было стыдно! Я тут же принялась извиняться перед Онай и Фархадом. Кажется, все обошлось, и они простили меня.

Пару минут напряжение еще витало в воздухе, но когда мы пришли в небольшую бревенчатую таверну на опушке леса, инцидент был окончательно забыт.

После привычных мне высоких башен, летящих в небеса, каменных галерей и мостов это деревянное строение показалось мне крохотным. Но было в нем что-то очень милое и уютное.

Фархад в красках расписывал достоинства местной кухни. Мы пытались сказать, что не голодны, но все наши протесты были развеяны убийственным аргументом: «Вы не голодны ровно до тех пор, пока не попробовали первый кусочек ташо.

Едва мы зашли, как Лаша, владелец таверны, уже сжал Фархада в приветственных объятиях. Узнав, что мы его друзья, объятия достались и нам. Не успели мы сесть за стол, как перед нами стали появляться самые разнообразные блюда. Мужчина двигался с невероятной для его комплекции проворностью. Низенький, пухлый и румяный, он являл собой само добродушие и не замолкал ни на минуту.