И прошло пять сороков…

Город жил непривычной, дикой для непривычного взгляда, жизнью. Соединение в одном высокого и низкого, чистоты и грязи, парфюмерных ароматов и нестерпимой вони – таким предстала пред путниками новоявленная столица.

С одной стороны – кичащие роскошью особняки, и тут же – реки смрада. Облитые парфюмом с ног до головы дворяне – и ничем не заглушаемая вонь грязных тел. Поначалу Боеслав не мог понять – к чему многие их них таскали с собой всякую мелкую живность, а узнав, даже захохотал – оказывается, это ловушки для «божьего жемчуга», как они называли простых вшей!

Многое повидал и испытал Боеслав, в том числе и несметное количество лишений, но к такому точно не был готов.

Остановившись на постоялом дворе, ему не составило труда разузнать, где обитают дети Велеяра. Наверно, вся Лютеция уже была знакома с русичем, славившемся как небывалой удалью, так и такой же задиристостью, Но не это ценилось в тамошних краях, а небывалая его щедрость – отсыпал немерено дублонов буквально каждому встречному.

Появление Боеслава застало Батизара врасплох. И хотя тот и явился к нему уже после обедни, но день новоявленного повесы еще точно не начался: как обычно, затянувшаяся накануне гулянка, его якобы верные друзья, сопровождавшие Батизара повсеместно.

Но были разбужены слугами, и, увидав грозный вид Боеслава, и тем паче настрой, который было не спрятать ни код каким нарядом, тут же удалились – таковы друзья вечеринок…

…привыкнув к праздности, отсутствии всякого старшего над собой, Батизар даже не потрудился привести себя в порядок. Он и подумать не мог, что сам Бояслав прибудет. Испытывал он робость пред ним еще со времен службы у него, видя, как четко и твердо тот отдавал приказы, и тем паче – слушали и исполняли их самые таинственные воины-пластуны.

Но даже эта робость не отрезвила его, и предстал Батизар пред своим некогда старшим взлохмаченным, в исподнем, не ополоснув даже лица водицей, чтоб освежиться. Но зато успел уже, проснувшись, хлебнуть из всегда стоявшей у кровати бутылки Жевре Шамбертен, дабы унять шум в голове.