И прошло пять сороков…

Никого другого я бы и не пустил, чтоб не подвергать их искусу фальши, тебе вера токо…

Тяжко вздохнул Велеяр, нелегко ему давалось это признание.

– Доставить его сюда надобно, хоть спутанным, чтоб в очи мне взглянул, и тогда я пойму, на сколько яд чужеземцев проник в него. С ним же и дочурка моя, Светозара. Волнуюсь за неё, хотя, в отличие от Батизара, она боле стойка духом, хотя…

Велеяр обреченно махнул рукой:

– От сына я тоже такого не ожидал…и кто ведает, что он ей внушил, ведь близки они духом…

– Останови черные думы, силы они только отнимают, друже, – ответствовал Боеслав.

– Да, сам тому учил я других не раз, чтоб не теряли бдительности, да уму-разуму детешек учили, и не ведал, как это…но ты прав – не срок раскисать, делами надобно заняться, и так хвороба меня сильно подкосила, а время не стоит, а уже давно бежит…

И снова вздохнул Велеяр:

– Ворог тока того и ждет, чтоб мы ослабли. А ты сможешь донести до Батизара слова отеческие, да вразуми его, как брат старший.

На том и порешили. Вскоре Боеслав отправился с очередным походом к дальним рубежам, не сообщая никому о договоре с Велеяром. Да и сам его поход, как обычно, не оглашался: в основном, Бояслав осматривал рубежи, что пластуны охраняли, а про них не стоило лишнего гутарить.

Не всё его порадовало: сомнения да леность бояр докатилась, как волной, и в войска. Хотя, в отличие от оных, воины, закалённые в боях, по-другому относились к такому: не раскачивали мысли свои, а старались стать более бдительными. Видать, что воинская честь, закаленная в битвах, помогала и духу быть стойким. Зато молодняк боле был подвержен завихрениям.

Наказал Боеслав воинам быть начеку, а сам отправился на скрытые кордоны, к верным своим пластунам, в коих он не сомневался.

Собрал он их, и поведал как есть о всех трудностях да сомнениях, а потом молвил:

– Не приказ, а просьба у меня последовать со мной паре воинам дальше, в самое сердце разврата. Хотя…есть оно, у разврата, сердце? Сам не ведаю, что может ждать меня там, скорее всего, подлость да обман, и – опасность…уверен я тока в вас, как в самом себе, потому и прошу.