Письма из Канавии. Рассказы

Младшему Йонукасу было тогда года четыре и он, казалось, не знал человеческой речи – все с ним изъяснялись с помощью тумаков. Йонасу – затрещина, он тебе – две. Вот так и жили – не дружили.

Со старшим всё было нормально, обыкновенные мальчишеские повадки и интересы. И на риторический вопрос: откуда взялся такой Йонукас, одна природа могла дать ответ.

Бируте, человек творческий, вязала много красивых вещей, пекла очень красивые торты, которые невыносимо жалко было есть, и не очень была озабочена воспитанием сына.

Мы жили в Каунасе и часто приезжали к родителям моего мужа в Вильнюс и заодно посещали сестру. Я тогда была в положении, уже где-то на восьмом месяце. И вот, представляете картину: такой пончик (точнее «пончище» – я еще тогда носила пончо) и маленький Йонукас играют в прятки в саду. Или, приспособив стенку дома под игру в «козлы», большая и «круглая» тетя с маленьким мальчиком прыгают через мяч. Почему Йонас перестал драться, никто не мог понять да и я тоже.

Он не только перестал драться, он стал разговаривать.

Рассказал мне о своих друзьях ласточках, про большого кота Муркинаса, о том, как ласточки атакуют кота, когда тот пытается пробраться на крышу. И уже под вечер Йонас повёл меня за угол дома и, взяв за руки, выдохнул: «Будь моей… мамой!»

Другая история произошла много позже. Мы жили тогда в Набережных Челнах, на берегу маленькой речки Мелекесски. Этажом выше жила женщина с сыном Алёшей и двумя белыми кошками. Женщина много и безобразно пила.

Её истерические пьяные вопли сотрясали весь подъезд. Это в запойные дни, а трезвая – совершенно спокойная и красивая женщина.

Когда мать пила и Алеше становилось совсем невыносимо, он забирал своих кошек и приходил ко мне. Мы наблюдали, как беззаботно игрались две белоснежные Алешины кошки и моя трехцветная.

Я часто пекла пироги, кормила его, и он, уходя домой, просил: «А можно я возьму и маме?» Я пыталась сделать сердитое лицо и, конечно, не могла отказать ему.

Спустя годы, уже живя в Казани, получила от Алёши письмо. Бесхитростное письмо одинокого ребёнка. В конце приписка: «Вы мне дороже Ленина». Для того чтобы понять что означало такое признание, надо жить в то время, когда имя Ленина значило гораздо больше, чем сейчас Божье.

Я никогда себе не прощу свой довольно небрежный ответ Алёше. Конечно, перестройка, проблемы, … но всегда будет стоять перед глазами мальчик с двумя белыми кошками под мышками.