Рабыня по имени Бенун

Его поведение могло вызвать подозрения и привлечь ненужное внимание к той, кто сохранял тайну своего естества такой ценой. Знахарь обернулся и по особым признакам на лице девушки понял, что она общается с духами на границе жизни и небытия, и еще не решила, надо ли ей возвращаться. Его снадобье дало ее организму силы на дорогу в мир живых. Но решение все равно оставалось за ней.

– Ладно, я знаю, что тебе нужно, – прошипела Лусия, думая, что настала минута, когда торг неизбежен, но можно попробовать уменьшить потери.

 – Накину сверху, только скажи, сколько ты хочешь, да смотри, не наглей, я скромная женщина, помни об этом.

– Мне не нужны твои деньги, женщина, – ответил ей знахарь.

Его слова стали для нее хлыстом, которым ее отходили не хуже, чем доставалось рабам у столба наказаний.

– Набиваешь цену..?

– Мне тебя сейчас отравить, холуйское бледнолицее отродье или заткнешься и поможешь мне спасти эту несчастную? Мне ничего не нужно от ТЕБЯ. Лучше отрежу себе руку, чем возьму у такой, как ты, хоть что-то.

Духи отвернутся от меня.

– Подумаешь, какой гордый, – проговорила Лусия, осев на стоявшую рядом скамейку, как сгнившая враз дыня. Бессмысленное моргание глазами говорило о крайней степени озадаченности от нежданного счастья.

Макимба в то же время не мог отвести зачарованного взгляда от девушки, чья жизнь, как раненная птица, все еще трепетала в его натруженной от бесконечного перетирания трав, руке.

– Оставалась бы ты там, где сейчас…– думал он, не смея даже представить, что ее ждет, когда снадобье подействует и девушка встанет на ноги.

Душа Бенун и не думала пока возвращаться. Она унеслась так далеко, что никакие звуки из реальности больше ее не тревожили. Возле ее ног раскинулся океан. Она сидела на краю обрыва и смотрела, как чайки стрелой падают в воду и взмывают высь с серебристой рыбкой, добычей. – Чайка, ты, как моя судьба, нырнула и схватила меня, не спросив. Ты не злая, я понимаю, просто ты захотела утолить голод. Не потому, что я плохая… Чайка сделала круг над волной, нырнула снова и пропала, а когда вынырнула, у птицы было лицо бабушки Бенун.

Девушка засмотрелась на необычную чайку и вздрогнула, услышав возле себя голос: – Доченька, ты не ушла? Тебе пора, здесь нельзя оставаться слишком долго, душа забудет дорогу, потеряется. Этот мир только кажется дружелюбным. Он не твой и ничей. Мы может тут только встречаться, как сейчас. Тебе давно уже пора. Бенун не знала, что ответить.