Поцелованная Смертью

Впрочем, она у нее и не отличалась особым разнообразием – так, время от времени доводилось выполнять задания местного Совета магов, пугая призраков и расшалившуюся мелкую нечисть. Единственное, чем самоучка могла по праву гордиться – превращением скарбника Велигоров в хранителя города.

Лиля приблизилась, чтобы лучше видеть, что чертит дед.

И услышала гневное:

– Пошла вон!

Тихонько ахнув и отскочив назад, она споткнулась и упала бы, если бы Родион вовремя не придержал ее за талию.

Прежде чем выпустить из случайных объятий, он прошептал:

– Это не тебе.

Он не врал. Впечатлительная Лиля не обратила сразу внимания, что, крича, Савельев, смотрел не на нее, а совсем в противоположную сторону.

– Я еще жив, стервятница, ты рано заявилась!

– Ничего, я подожду, – весело проговорил женский голос, – люблю наблюдать за представлением из первых рядов.

Как не оглядывалась Лиля, увидеть говорившую не удавалось, и от этого за шиворот словно сыпнуло морозом.

За окном завыла собака – мел в руках некроманта разломался на мелкие кусочки.

– Пошла прочь, темная тварь!

– Я ни при чем! Это у тебя руки дрожат, – возмутилась невидимая женщина и с укором добавила: – Как и всякого вора, тебя мучает совесть. В глубине души ты понимаешь, что недостоин спасения.

Савельев на обвинения не отреагировал. Обмакивая указательный палец в белое крошево, он продолжал рисовать защитные символы, замыкая круг.

На долю секунды что-то заслонило открытое окно – мужчина оторвался от работы.

– Мы заключили договор, Платон, – вновь заговорила невидимка. – Ты обещал отдать его мне, так зачем нарушил слово? Разве я обманула тебя хоть раз?

Об закрытые ставни окна позади Савельева что-то ударилось. Некромант резко обернулся, не заметив, что носком сапога смазал часть рисунка.

– Скажи! Скажи мне имя, Платон! И я тебя спасу, как делала это не раз!

Мужчина молчал, настороженно глядя в открытое окно.

Вновь завыла собака. Только на этот раз ее тоскливый голос слышался совсем рядом.

– Кому ты отдал его, Платон? – вопрошающий шепот, казалось, заполнил весь небольшой, на одну комнату, дом. – Кому, идиот?

Свечи на столе, зачадив, погасли. В темноте на полу выделялся яркий прямоугольник лунного света, проникающего сквозь окно, да виднелось пламя в печи сквозь щели, оставленные неплотно прикрытой затворкой.

– Скажи имя, Платон, и я остановлю их.