Поцелованная Смертью

Магичка от души возмутилась:

– Чему радоваться? Незапланированной беременности? Когда у меня на носу посвящение стихии? Вдобавок вскоре сотрутся блокирующие дар знаки на руках, и я вновь буду опасной для окружающих и самой себя, ведь моя магия настолько сильна, что порой пробивает сдерживающие ее браслеты!

– А не надо было заниматься некромантией, если ты огневичка. Пробудила еще один дар, теперь расхлебывай, – уколола ее Камилла безжалостно.

Лиля промолчала. А смысл спорить, если она действительно виновата? Но и поступить по-другому не могла: проводя ритуал для духа, обиженного ее предком, она восстановила справедливость.

– Ладно, Макарова, не дрейфь! – приободрила Камилла. – Сначала нужно подтвердить мою догадку. Держи влажные салфетки, а я сбегаю в аптеку за тестами, а потом отвезу тебя домой.

Продолжая опираться на березку, Лиля провела подругу тоскливым взглядом.

Она хотела детей от любимого мужчины. Очень! Но через несколько лет.

* * *

Через три часа и пять тестов на беременность, Лиля сидела в полутемной гостевой спальне, с ногами забравшись в кресло. На журнальном столике остывал ромашковый чай – как успела убедиться, черный и зеленый теперь казались такими же отвратительными, как и кофе.

В окно стучал косой дождь с градом. Виноградины изо льда бились в стекло с такой силой, что казалось еще немного – и по нему побегут трещины.

Вход в спальню, в которой Лиля из-за нестабильного дара нечаянно подожгла кровать, затянут пленкой, однако, легкий запах гари до сих пор витал в помещении.

Родители Кирилла настойчиво звали их к себе, за город, чтобы бригада рабочих спокойно занялась ремонтом. Но Лиля все упиралась, говоря, что так ей будет неудобно ездить на занятия по контролю над даром. Настоящая же причина – нежелание делить внимание жениха, проводившего дома лишь ночи, с кем-то еще.

Владлен передавал стаю и компанию своему наследнику.

Не всех оборотней устраивал подобный расклад, что вылилось в угрозы в адрес близких Булатова. И хотя преследования вскоре прекратились, Кирилл настаивал, чтобы невеста никогда не оставалась одна вне стен дома. Свою паранойю объяснял тем, что заказчика нападений так и не вычислили.