Невеста кромешника

Распрямив плечи, я окинула взглядом всех присутствующих, задержавшись на лице бывшего жениха. Теперь уже точно бывшего, я никогда не выйду за него, даже если он окажется последним мужчиной на Тарре. Еще одно предательство, в этот раз затронувшее мою честь, сделало невозможным примирение.

А ведь я считала его умным и благородным…

– Призываю богиню Мать засвидетельствовать: я чиста, как в первый день своего рождения!

Жрец испуганно покосился на герцога, но взмахнул рукой, выводя в воздухе ритуальный знак призыва.

Не всем богиня отвечает, я и не надеюсь…

Тонко вскрикнул Пэйтон, прижимая ладонь к щеке.

Дернулся Горейский и потер скулу.

– Это что? Что?.. – взвыла тетушка Цисса, вцепляясь в рукав модного камзола своего сына. – Что с лицом моего мальчика?!

На щеках Пэйтона и Горейского красным пылали метки клятвопреступников, порочащих женскую честь.

Ох, я и не надеялась на зримое подтверждение своих слов… Я просто поклялась, не ожидая, что будет ответка тем, кто меня оболгал.

– Уберите гадость с моего мальчика! – истерично взвыла тетушка, вцепляясь в руку жреца.

– Я? Я не могу! – Пышнотелый жрец попятился, неловко путаясь в длинном синем балахоне.

– Снимите это немедленно! – Тетушка Цисса едва ли не с кулаками бросилась на косвенного виновника их с сыном беды.

Повод для отчаяния у нее есть: на мужчину с клеймом богини не посмотрит ни одна достойная девушка.

Отец оторвал тетку от испуганного жреца:

– Оставь его в покое, Цисса! Он не врет, наказание снимает только богиня.

Герцог не ругался. И больше не тер щеку, как испуганный Пэйтон.

Криво улыбаясь, он медленно шел ко мне.

Его метка казалась свежим шрамом. Наверное, болит. Я бы пожалела Горейского, да только бессердечной клеветой он мог запятнать не одну меня, а и моих младших сестер.

Герцог в полной тишине протянул руку и коснулся тыльной стороной ладони моей щеки.

Глядя в глаза, он тихо произнес:

– Выиграла битву, моя девочка? Наслаждайся. Главная награда в этой войне все равно достанется мне.

Рука герцога скользнула по моей скуле. Ласково, осторожно.

– Тебе идет черное, Кайра.

Выдав неожиданный комплимент, он покинул трактир, гордый и невозмутимый.

Строит из себя мученика неразделенной любви… Верит, что пожалею? Ни за что! Его любовь эгоистична и жестока.