Молния

– Хорошая девочка, молотить меня кулачками не стоит, расслабься, тогда не будет больно, – его ласковый голос медленно впивался в неё также как и член. Ей стало очень обидно, что она невольно стала такой доступной, слёзы покатились по щекам.

– Поплачь, но это неизбежность, прими меня и всё будет хорошо, – он отпустил её руки, которые безвольно упали, взялся одной рукой за бёдра, другую – выставил в борт и вошёл глубже.

Она закрыла глаза, заливаясь слезами, кусая губы, чувствуя наполнение, но не осознанно, начиная ощущать какую–то истому от его холодной красоты, наглости и напористости.

– Правильно, красавица, можешь даже вскрикивать, это добавит нам обоим блаженства.

Влад и Кира одновременно кончили и подплыли к ним.

Василина не понимала сейчас то ли ей смутиться, то ли возмутится, но приятная истома от движений вампира не давали трезво соображать.

– Зорян, ты как не ты, такого нежного я тебя вижу впервые. Давай уже засади ей так, чтобы зарычала, как я сейчас Кире, вон как орала от счастья.

– Да, любовь моя? – он обнял вампиршу и с силой притянул к груди.

– Конечно, Владик, – она прильнула, как пиявка, и провела пальцем вокруг его соска.

– А в ротик сейчас не хочешь?

– Я всегда и всё с тобой хочу.

Он вылез на борт совсем рядом с ними, уселся, расставив и спустив ноги в воду.

Василина перевела взгляд на них, и новый шок подошёл к голове, готовый взорваться истерикой. Зорян, осознав, что она выплывает из–под его очарования, усилил толчки, удар, ещё удар, глубина, удар и она вскрикнула. Порно–картина слева снова вылетела из головы, разбившись на мелкие осколки, также как и её девственность.

– Посмотри на меня, – его властный и в тоже время мягкий голос вывел из оцепенения.

Она открыла глаза небесного оттенка перед бурей, уставившись в его алые, проникающие вместе с членом в душу. Удар, поверхность, глубина. Девушка начала вскрикивать в вперемешку с всхлипами, отчаянье захлёстывало, а в следующее мгновение, почувствовала что–то новое внутри себя, до этого совсем незнакомое чувство, будто захотела по–маленькому, но это оказалось не оно, и неожиданно наступило такое приятно–липкое облегчение, что всё вокруг перестало иметь смысл.