Мир сколопендр

Это возможно? – его зрачки расширились, а собственный голос, показалось, слышит будто издалека. В голове слегка зашумело, пространство поплыло, а член встал колом, грозя порвать брюки.

– С ними можно всё, кроме их убийства. Они быстро регенерируются и могут трахаться даже с необращёнными медведями в людей. Сколопендр взял за руку с изумрудными волосами и сразу разорвал тонкое шелестящее платье.

– Иди с ней наверх, если желаешь побыть наедине.

– Мне уединяться не нужно.

– Ах, да, вы же в своём мире трахаетесь где не попадя.

Тот кивнул, достал кнут, раскрутил и начал стегать нимфу. Она закричала. (Боль они чувствуют, несмотря на быстрое заживление ран). Лесной дух улыбнулся и, сняв штаны, показал взглядом другой – сесть на него. Нимфа быстро подняла летящее платье и опустилась на стоящий член, начав размеренные движения. Сколопендр излупил кнутом свою нимфу и, лапая ягодицы, оставляя кровавые следы, резко вошёл в неё. Она не вскрикнула от грубого вхождения, готовая к любым фантазиям мужчины и даже к оргиям.

Он, как назло, не мог долго кончить, вспоминая скорпионшу, и трахал нимфу до изнеможения во все стороны, даже в уши потёрся. Лесной дух тоже ещё занимался любовью, украдкой поглядывая на гостя, который сбивал спесь на нимфе, мечтая о пленнице.

Прошло несколько часов, нимфа, доставшаяся сколопендру, лежала на полу вся залитая спермой с всё ещё расставленными ногами, однако её лицо выражало такую податливую похоть, что уже изрядно вымотанный сколопендр, удивился.

– Ты ещё способна на что-то?

– Всё что угодно. Мы созданы для разврата и всех потаённых желаний мужчин.

– С ума сойти. Вот это мир у тебя Шайдар, – рассмеялся и оделся. В голове прояснилось. – Не могу понять своего агрессивного поведения с ней. Я раньше никогда не бил сколопендр, чтобы насладиться их телами. Что со мной?

– Это сок альмении вытащил наружу все твои потаённые желания. Ты устал от шлюх, также как и я. Они мне так осточертели за тысячу лет, что я уже просто выпускаю с ними семя, чтобы мои соки не забродили.

Все фантазии уже выполнил, какие только возможны. В душе хочу давно уже нечто иное: чистое, невинное, милое, нежное, – он тоже оделся, присел в кресло и задумался.

Сколопендр понимал его, жить тысячу лет в полной вседозволенности точно всё осточертеет. Он сам прожил так всего тридцать лет, и то уже порядком надоело, и даже ему хотелось чего-то иного.