Пробуждение волка

Я не послушала его и оставалась неподвижной, тогда он резко выдохнул и сам откинул мои волосы, и завязал туго глаза. От прикосновения его рук моя кожа покрылась мурашками и мои нервы скрутило в узлы. Мне захотелось ударить по тому месту, где он прикоснулся. Я не боялась темноты, но дезориентация в окружении неизвестных мне психов делала своё дело.

– Вы не отпустите меня, да? – Я старалась разговаривать спокойно, но мой голос всё равно дрожал, выдавая подкатывавшуюся истерику.

– Не отпустим, – спокойно ответил он, и тогда мне действительно захотелось заплакать.

Но я не дам им этого наслаждения. Я верила в то, что мой отец подымет всё с ног на голову, но найдёт меня, и тогда им всем не поздоровится.

Дмитрий

Когда я открыл двери в фургон и впервые увидел Елену Манчини, меня будто долбануло приличным разрядом электричества. Наконец она была у меня в руках. Чувство упоения затопило меня. Она оружие, которое заставит её отца истекать кровью и мучиться, так же сильно, как мучились мы с братом.

Девушка смотрела на меня как на долбаного спасителя, когда я заговорил на чистом итальянском, который знал в идеале, чтобы сбивать с толку всех этих ублюдков.

Я ненавидел их язык, ненавидел всё итальянское и был долбаным патриотом, несмотря на то, что Россия была адовой страной. Если ад и существовал, то определённо Россия-матушка занимала первое место в списке претендентов на столицу преисподней.

Когда Елена наконец поняла, что папаша не спасёт её, она приняла верное решение, помалкивать.

На первый взгляд она показалась мне достаточно неглупой девушкой, и я был этому рад. Ведь так будет веселей.

Когда её испуганные, но гордые глаза смотрели на нас в свете фар, пытаясь оценить каждого, я успел хорошенько разглядеть её, и, сказать честно, она была хороша, и даже очень. Длинные чёрные волосы, пухлые губы, маленький нос с едва заметной россыпью веснушек и большие серо-зелёные глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами. Ну ангел, не меньше. Раньше я много раз останавливал себя от того, чтобы увидеть дочку Манчини до её восемнадцатилетия.

Но что-то явно сдерживало меня, и не скажу, что расстроен этим, потому что сейчас я пребывал в полном восторге от неё.

Даже её разодранное и залитое кровью платье не портило её. Напротив, кровь была ей к лицу. Алый красный.

Жаль, что из-за её ублюдка отца такой красоте придётся пострадать. Она уйдёт совершенно молодой, так и не успев вкусить эту жизнь. Но иного выхода нет. Кровь за кровь.