Заложница Ада

На белоснежной коже нет ни единого напоминания о хлысте Лив. Ни царапинки!

Мулцибер не признаётся, что именно это за препарат, лишь вскользь упоминает, что в моём мире ничего подобного не существует.

– А теперь, Диана, давай решим, как же мы накажем твоих врагов?

– С каких пор тебя интересуют мои враги? – зло спрашиваю я.

– Они ведь нарушили мой приказ! – в притворном ужасе восклицает он и разводит руками, словно с сожалением. – А за такие вещи следует расплата. Я хочу, чтобы ты сама определила меру наказания.

– Мне наплевать на это. Я не собираюсь придумывать пытки твоим людям.

– Что ж, тогда я их просто убью.

Он словно разочарован банальностью предстоящего.

– Нет! – поспешно восклицаю я.

– Тогда ну же, давай решим, какая часть тела нужна Лив меньше всего? Может быть ноги? – он хватает меня за лодыжку, заставляя отпрянуть. – Или может руки? – Мулцибер притягивает меня к себе за названную конечность.

Смотря в его глаза, полные кровожадного безумия, я не понимаю, как вести себя.

– Палец? – тяжело глотая, произношу я, ненавидя себя за это.

Он отвлекается от созерцания моего лица, задумчиво глядя в потолок.

– Что ж, наверное, ты права. Ноги у неё лучшие в Остроге, а как она умеет их раздвигать…

– Избавь меня от этих подробностей!

Испытывая отвращение, пытаюсь вывернуться, но он продолжает удерживать моё ослабшее тело.

– Ревнуешь меня, Диана? Хочешь, чтобы я снова прикоснулся к тебе там?

Он опускает руку на мой живот, и я теснее прижимаюсь к его телу, чтобы не позволить пальцам скользнуть дальше.

Мы соприкасаемся кончиками носов, и я словно заглядываю вглубь ада, когда смотрю в его глаза. И они разгораются сильнее, начиная светится оттого, что я лихорадочно хватаюсь за его мощную шею.

– Прекрати это! – голос звучит так слабо и хрипло, что я почти ненавижу себя.

– Что прекратить? – он становится непривычно серьезным, и хмурая складка залегает между бровей. – Это? – он подхватывает меня под бедра своими раскаленными руками и одним рывком усаживает на себя.

Я не могу сопротивляться. Не могу двигаться. Я словно окостенела и вижу перед собой только его глаза. Дыхание Мулцибера учащается, губы приоткрываются, но он тоже не делает ни единого движения, не прерывая нашего зрительного контакта. Пальцы до боли сжимают кожу на бедрах, прижимая к себе, и я чувствую, как сильно он возбужден. От этого дыхание перехватывает, словно я заигрываю с собственной смертью.