Станция Солярис

Так почему же они не поют, не танцуют, не наслаждаются беззаботной жизнью? Какая заноза сидит в теле Города?…

Я бродил, бродил по безликим кварталам и никак не мог сообразить, что же делать дальше. Где искать занозу?

Те же мысли продолжали занимать меня и в моем временном пристанище. Я вышагивал по комнате от стола к дивану и обратно, и легкие стаканчики хрустели под моими подошвами. За окном кто-то бледный и волосатый сидел посреди улицы, обхватив руками острые колени, и уныло свистел, и раскачивался в такт свисту.

Небожитель…

Устав от вышагивания по комнате, я прилег на диван и, вероятно, задремал под монотонный свист. Потому что мне привиделась вдруг безобразная бородатая рожа, подмигивающая красным глазом. Рожа соскочила с майки розового поклонника Агадона, нависла надо мной и раскрыла клыкастую пасть. Черные космы упали мне на лицо, я, задыхаясь, рванулся в сторону – и проснулся.

Кровь била в виски, спина взмокла от пота. Убрав из раковины пустые бутылки, я подставил голову под кран. Оцепенение проходило, на смену ему шли бодрость и уверенность в успехе.

Ощутив подъем жизненных сил, я решил использовать его для благоустройства быта и, взяв какую-то тряпку, принялся наводить порядок в квартире.

Сил я не жалел, но все-таки повозиться пришлось порядочно – грязи хватало. Сутки здесь были короче, чем земные, и небо уже потемнело, когда я наконец управился с уборкой, принял душ и с удовольствием отведал яства, преподнесенные продуктопроводом. Райские жители питались совсем неплохо, во всяком случае, не хуже, чем мы на нашей современной великолепной базе.

Как там моя база? Что-то там Зоечка поделывает, грустит ли? Снаряжает ли помощь Дитрих? Пора бы им уже и сообразить, что со мной не все в порядке – на дальсвязь-то не вышел. Впрочем, пока доберутся…

Вернувшись в комнату, я услышал за распахнутым окном негромкий скрип. Выглянул на улицу и увидел странную процессию. Во всю ширину дороги в четыре ряда шли женщины в красных плащах с откинутыми капюшонами и в белых перчатках.

Они шли медленно, глядя прямо перед собой, молодые, пожилые и совсем дряхлые, каждая держала синюю ленту. Ленты эти, переплетаясь, превращались в канаты, привязанные к черной повозке, которая со скрипом двигалась вслед за ними. Повозка проехала под моим окном, и я хорошо разглядел, что лежало там, на небольшой красной подушке.

Там лежали две руки. Две отрезанные по локоть человеческие руки.

Они лежали ладонями вверх, и желтые пальцы были немного скрючены.