Туда, где кончается Лес

Лепестки его были тонкими, как у живого цветка,

А на цветоложе умелая рука ювелира вывела аккуратные символы и узоры.

Розовый цветок горел, светился и зазывал, суля богатство нашедшему.

Лишь купол из стекла, не имеющий замков, засовов или цепей,

Охраняемый от похитителя одним только цветочным лабиринтом,

Находился между пиратом и сокровищем, которое он пожелал обрести.

Скрюченные пальцы в мозолях от влажных корабельных тросов и рукояти верного клинка,

Грязные пальцы в шрамах и мелких впадинах от укусов глубоководных рыб и попавших в сети воинственных сирен

Потянулись к куполу.

Руки, на которых раскаленные печати для клеймления выжгли черные метки и Веселого Роджера,

Дотронулись до купола и приподняли его,

Разливая перламутровое мерцание по пьедесталу и саду.

В тот же миг зловещий ветер вихрем закружил и взвыл над головой похитителя,

Срывать и ломать стал розовые кусты, шипы и иглы вонзать в жадные лапы пирата.

Вихрь поднял с травы и камней потерянные перья ворона, блестевшие черным звездным авантюрином,

Заставил их заплясать над землей в безудержном ритуальном танце,

Слиться в одну исполинскую массу.

Из облака черных вороньих перьев, трепетавших и источавших густой дым, пахнувший жаром и углями,

Тянувшийся к небу и заволакивавший его еще более темными грозовыми тучами,

Вышел к пирату, обращая к себе бордовые главы и иглистые персты цветов,

Хозяин сада.

Темный Милорд мрачно смотрел на пирата, робевшего пред подчинившейся великому магу непогодой,

Пред написанным колдовством грозовым небом,

Пред неподвластной простому человеку природой,

Переменчивость и вспыльчивость которой сулили мореплавателям беды.

Густой кровью лились ткани одеяния колдуна,

В ней на плечах его увяз возникший из перьев ворон,

Державший в кривом клюве кость для помешивания зелий,

На одном конце которой серебрилось неоконченное колдовское пойло.

Оглядел чародей похитителя, подошел к нему ближе, посохом колдовским сотрясая землю.

Милорд: Что же ты смел был, кровью дорогу выстилая в сад мой,

А теперь робеешь?

Где же, морской волк, храбрость твои и задор,

Полнящие сердце с каждым приемом хмеля?

Испугался ли ты могучего чародея, стоящего перед тобой,

Или отражения в стекле зверя, которого ты взрастил в себе самом?

Незримые и неощутимые узы сковали пирата.