Выстрел в Опере

Мама твоя плавать не умела. Отец, наверное, пытался ее спасти… Но не смог.

– А это, – Катя вернулась к портрету, – моя бабушка? И дед?

– Прапрабабушка и прапрадед.

– Какая она некрасивая…

Некрасивость прапрабабки имела фамильные черты, переданные и ее далекой наследнице – тетке. Те же маленькие, острые глазки, низкие брови, массивный нос, отчеканившиеся на лице сестры Катиной матери.

– Так и мама твоя красавицей не была, – бойко заметила родственница. – У тебя хоть фотографии ее есть?

– Нет. Тетя Чарночка, уезжая, все забрала.

– Я тебе дам… И папа твой Аленом Делоном не был. И я не была, и Чарна. Никто не знает, в кого ты такой уродилась. У нас в семье никто красотой не блистал. Но, что интересно, никто от этого не страдал. У матери твоей, еще до того, как она за отца твоего вышла, отбою от кавалеров не было. И у меня. И даже у Чарночки. Веришь, ко мне и сейчас один дедок сватается. А в молодости, так и подавно… Помню, подружка у меня была в институте, Ася Мусина – такая хорошенькая! А влюблялись парни все не в нее, а в меня.

– Ведьмою?

Тетя не могла увидать, как напряглись Катины черты, какими цепкими, страстными стали ее глаза – родственница изымала из шкафа большую деревянную коробку со старым крученым замочком-крючком.

– Ведьмою, ведьмою… – водрузила она увесистый клад на бархатный стол. Открыла крышку. – Оно и понятно. Реально ж, ни рожи, ни кожи, – самокритично признала она, – а мужики липнут как мухи.

Тетка вытащила из полуметрового короба крымскую шкатулку, облепленную разноцветными ракушками, заглянула вовнутрь.

Катя взяла из вороха старых бумаг почтовую открытку.

Царская площадь:

«Европейская» гостиница, перечеркнутая длинным балконом. Наивный, дореволюционный трамвай. Фонтан «Иван», очерченный клумбой…

Но «Иван» и Катя были не представлены. «Европейскую» снесли в 1947. А филармония (единственная старожилка площади, пережившая век благодаря заступничеству поэта) – в кадр не попала.

И Катя не узнала Киев.

Она перевернула открытку.

Вместо приветов и поздравлений там стояло одно, необъяснимое число:

13311294

Катя взглянула на адрес.

Анне Михайловне, г-же Строговой, ст. Ворожба (юг-з. ж. дор.), Покровская ул. собственный дом.

– прочла она изысканный дореволюционный почерк.

– Кто такая Анна Михайловна Строгова? – спросила Дображанская.

– Да прапрабабка твоя, та, что на портрете.