Выстрел в Опере

Удивление закупорило пробкой гортань.

– Понимаете, – умильно объяснила ей Даша, – мы с Машей решили поменяться нашими мамами. Поэтому Маша пойдет жить к моей, моя мама не против. А я буду жить у вас.

– Что? – Анна Николаевна вцепилась в Дашу глазами.

– Я буду жить в Машиной комнате. И вы будете теперь моей мамой! – громко растолковала ей Чуб.

– Не ори!

– Хорошо, мама, – покладисто согласилась Землепотрясная.

– Какая я тебе мама! – раскатисто закричала Машина мать. «Пробка» вылетела из горла.

Здесь Даша нашла, наконец, достойного слушателя, не спустившего новоявленной «дочери» ни обилия побрякушек, ни яркого грима, ни эпатажно-национальный наряд.

– Чтобы ноги твоей тут не было! – заорала Анна Николаевна в голос. – А ты!.. – добралась мама до Маши. – Я тебе сказала: уйдешь из дома, ты мне не дочь! Сказала или не сказала? А ты сбежала. Через окно, как воровка какая-то. Отца в гроб вогнала.

«В больнице?»

Маша сжалась в комок.

«Правда или нет?»

Мать не врала – просто умножала правду на такое число, что докопаться до истины было уже невозможно. А атакуя, с ходу обстреливала противника пулеметной очередью упреков, каждый из которых безошибочно попадал в самое незащищенное место.

«Я – плохая, я ужасная дочь. Как я могла…»

– У меня инфаркт был. Мне «скорую» вызвали. Врач приехал, сказал: что у вас за дочка такая, что родителей без ножа убивает? Не дочь, а врагиня какая-то.

– А я вам о чем? – сделав шаг к «маме», крикнула Чуб прямо ей в ухо. – Вы меня слышите? Она вам больше не дочь! – указала Даша на Машу, зажмурившуюся, дрожащую нервной дрожью, и, решительно загородив подругу собой, заявила: – Я теперь ваша дочь! Дашенька!

– Вали отсюда! – Анна Николаевна бесцеремонно толкнула «дочку» в плечо.

– А вот это, мама, уже рукоприкладство, – строго заметила Чуб.

– Вали, кому сказала!

– Я никуда не пойду. Это мой дом. Ваша квартира приватизирована?

– Что?

– Ведь приватизирована, – злорадно заткнула новую «нормально» орущую маму новая «нормальная дочь». – Я все знаю!

– Тебе-то чего? – опешила мама.

– А очень даже того! – приняла Чуб позу руки в бока. – Если она приватизирована, по закону Маше принадлежит ее четвертая часть. И если вы отказываетесь признавать меня дочерью, по закону Маша может сдать ее мне.