Выстрел в Опере

 – Вот раньше, до революции, поэтам поклонялись, как сейчас эстрадным звездам. На их выступления собирались толпы. Когда на сцену выходил Северянин, купчихи срывали с себя драгоценности и бросали к его ногам. Барышни держали на прикроватных столиках портреты Александра Блока и целовали его лик перед сном. В поэтов влюблялись, травились из-за любви к ним серными спичками… На них молились. Не актеры, не певцы – поэты были истинными властителями душ!

– А теперь стихи никто не печатает, – сказал голос повесившейся.

– Более того, даже напечатанные – их никто не читает, – надбавила Дашина мать. – Собственно, поэтому издателям и невыгодно печатать поэзию.

– А нам всем что, повеситься? – В голосе повесившейся закричала истерика.

– Вы… поэтому? – прочувствованно спросила ее Вероника.

– Да, – отрубил ответ голос. – Но вы все равно не поймете.

– Отчего же?

– Вы скажете, я сумасшедшая! – Голос стал рваным и злым. – Вы считаете, если поэтесса, так обязательно ненормальная.

– Конечно же, вы – ненормальная, – убежденно уведомила ее Дашина мама. – Разве вы соответствуете среднестатистической обывательской норме? Обыватели не становятся поэтами.

– Правильно! Они становятся неудачниками! – гадливо скривился глас поэтессы. – Я – неудачница. Как и все мы, киевские литераторы. Вы можете назвать хоть одного знаменитого поэта из Киева?

– Александр Вертинский.

– Да какой из него поэт?! – оскорбился голос.

– Вы правы, поэзы Вертинского – отдельный жанр.

– Он уехал в Москву, – отсек голос повесившейся кандидатуру любимого писателя Маши. – В Киеве он не написал ни строки. Ни одной! Знаете почему?

– Не знаю, – признала Вероника.

– Потому, что с тех пор, как отсюда вывезли наш талисман, – нас лишили силы! – загробным голосом изрекла поэтесса. – Мы немощны. Мы немы. Никто не слышит нас, что бы мы им не кричали!

То было преувеличением.

В данный момент ее голос гремел на всю квартиру, как телевизор, включенный на максимальную громкость.

– А что это за талисман? – вежливо осведомилась Дашина мама.

– Вы все равно не поверите. – Поэтесса попыталась опять отползти в глубь себя.

– Поверьте, – заверила ее Вероника, – я вам поверю.

– Вы верите в мистику?

– Я – литературный критик, – не без гордости презентовала себя мать-маяковка.