Выстрел в Опере

А человек, которого полюбила новая Маша, умер сто лет назад, а за восемь лет до смерти похоронил единственного сына, умершего в Киеве в наказание за поступок отца.

Потому что Город был живым и мог любить и карать!

И звали этого человека Михаил. А фамилия его была Врубель[2 - Врубель Михаил Александрович (1856 – 1910) – великий русский художник, герой предыдущего романа «Киевские ведьмы. Меч и Крест».]. И Маша отказалась от него сама, в награду за то, что не могла считать наградой. И теперь эта награда мучила ее, став ее Страшною Тайной.

Как мучило ее и то, что, будучи не ведьмами, а Киевицами, они все же были ведьмами – минимум наполовину, поскольку ни одна из них больше не могла войти в церковь, и отныне Маше был заказан путь в ее самый любимый, расписанный Васнецовым и Врубелем, Самый красивый в мире Владимирский собор.

И теперь Маша считала себя нечистой.

Как мучило ее и то, что она, еще неделю назад послушная и тихая, насмерть поссорилась с матерью и ушла из дома.

Как мучило и то, что она уже три дня не видела папу.

И теперь Маша считала себя – плохой дочерью.

Как мучило ее и то, что произошло с ней сегодняшним утром, когда, кое-как собрав прошлое «я» в кулак, она отправилась в институт на консультацию перед экзаменом…

В первую минуту, перешагнув порог родной альма-матер, Маша поверила, что случившееся с ней – странный сон.

Здесь, в стенах привычного педагогического, все было так, как всегда.

Студенты как всегда не обращали внимания на невзрачную заучку Ковалеву – в мешковатой одежде, с бледным лицом. И, поднявшись на второй этаж, дойдя до последней ступеньки, Маша как всегда посмотрела на часы, проверяя, по-прежнему ли исправно работает ее внутренний будильник?

Внешнего, то есть реального будильника у нее не было никогда. Раньше – в прошлой жизни – ей достаточно было сказать себе, ложась спать: «Я должна проснуться в 9.00» (или в 7.30, или в 8.15) – и она открывала глаза в назначенный час.

А выходя из дома, точно рассчитывала время на путь, с учетом всех пробок и перебоев с транспортом.

Вот и сейчас старенькая преданная «Чайка» на ее руке показывала, что до консультации осталась ровно минута – как раз столько, чтобы пройти по коридору, свернуть направо и оказаться у назначенной аудитории.

Все было, как прежде, как обычно, как раньше. И на Машу накатил несказанный, иллюзорный покой.