Бесы с Владимирской горки

Краем глаза Катя заметила, что на экране его монитора открыта статья «Виктор Топов – богатый холостяк». И не сомневалась: Женя уже успел выяснить точный размер состояния Топова, его знак Зодика, количество детей от прошлых браков, излюбленный цвет его галстуков и носков, а заодно и стоимость аренды Мариинского дворца на случай Катиной свадьбы.

– На кладбище! – непререкаемо наказала Катерина Михайловна и прошла в кабинет.

Там было столь же тесно от цветов и сладких запахов.

Но на столе лежала всего одна роза с привязанным к ней письмом!

Дайте мне еще один шанс!

Хоть бы ради святой Варвары.

Хм, а вот это и воистину странно.

Ведь имя Варвары он тоже должен был позабыть!

Михайловский монастырь, 1870-е гг

…посадил иноков на горе, в свое имя и церковь святого архистратига Михаила построил, по той причине, что святой архистратиг Михаил черта с неба сверг, и здесь он помог черта в идоле сбросить.

    Феодосий Сафонович «Хроника з летописцев стародавных»

Со стороны, высившийся на краю горы, почти прямо над кручей Злато-Михайловский монастырь походил на неприступную крепость, особенно с тех пор как в XVIII, аккурат перед последней страшной чумой, его обнесли высоким белым забором.

Но было в этом заборе одно тайно место, скрытое от всех за спиной келий и трапезной, где в сумерки, зная несколько заветных щербинок, можно было забраться на кирпичную преграду, сидеть там, лузгать семки, купленные на толкучке у входа, и смотреть без конца на разливы Днепра и падающий вниз обрыв под святой обителью…

И одиноко стоящую внизу на постаменте фигуру князя Владимира с семиаршинным крестом, на которого не только старец Пафнутий, но и все старожилы монастыря и двадцать лет спустя по-прежнему косились как на навязанное им проклятое идолище.

И говорить здесь Алексею и Федору можно было о всяком, уже не таясь.

И о том, что всего двадцать лет назад памятник этот вызвал нешуточный скандал, с тех самых пор, как покойный митрополит Филарет отказался освящать его и нарек новым языческим идолом.

«…теперь мы прокляты, прокляты», – все двадцать лет повторял старец Пафнутий.