Бесы с Владимирской горки

Он оказался прав, сундук все еще был тяжелым, и Катя с грохотом поставила – скорей даже уронила его обратно на пол.

И вскрикнула!.. Паркетный пол под антикваром и Катей резко качнулся, как палуба корабля, угодившего в шторм. На потолке жалобно звякнула хрустальными подвесками люстра, хлопнул стеклянной дверцею шкаф. Все девять предметов подпрыгнули на столе, испуганно замолчали и встали ампирные часы, а из ближайшего комода со скрипом выдвинулся нижний ящик, сделав его похожим на человека с удивленно отвалившейся нижней челюстью.

Не удержав равновесия, Катя почувствовала, что летит на диван. Нелепо размахивая руками, Виктор Арнольдович Бам упал прямо на Катю, – ткань ее алого платья поползла вниз, обнажая грудь.

В ту же секунду произошло еще одно событие – на крыше противоположного дома быстро защелкал затвором фотоаппарат. А в следующую секунду испуганная люстра зазвенела всем телом, и в комнате погас электрический свет.

* * *

– За кого ты меня принимаешь?

Виктора Топова точно подменили.

Он говорил нарочито спокойно, но каждое слово его падало как неподъемная бетонная плита:

– И за кого ты принимаешь себя?

– Я уложилась в обещанный час, – не поняла причин его гнева Катерина. – В час пятнадцать…

– Это что, игра такая? Сначала ты заводишь меня… потом едешь и трахаешь старого урода! Потом возвращаешься… Я похож на какого-то мальчика для игр?

– Не понимаю вас, – свела брови Катя.

– Объяснить? – тяжело спросил он.

– Сделайте одолжение, – холод Катиных слов мог охладить даже лесной пожар, но внутри Топова кипел брызжущий лавой Везувий.

– Прокомментируешь это?

Он показал ей экран своего смартфона, вместившего на редкость пошлое фото. Раскинув руки и ноги, Катя лежала на диване, вцепившийся в ее плечи Витольдович уже стянул с нее платье, его лицо утыкалось в Катину обнаженную грудь, штаны его полосатой пижамы сползли с ягодиц.

Пожалуй, Виктора Топова можно понять, – сделать из увиденного какой-то иной вывод было попросту невозможно.

– Это последнее, что успел снять фотограф, потом вы выключили свет. Час пятнадцать. Тебе хватило?

И Катя могла бы посмеяться над этой комической сценой.

Могла простить Топову ложный вывод, злость, праведный гнев.

Могла (с некоторой натяжкой) простить даже хамский тон…

Все могла – кроме одного.