Бесы с Владимирской горки

Она теряет туфельку, он поднимает туфляр и теряет голову… ой, вот она лучшая девушка в мире! Так не бывает, – сказал он, невольно изгибаясь и уворачиваясь от летящего сверху предмета.

Павший прямо с неба предмет с громким стуком приземлился на асфальте прямо у ног Топова.

Прямо перед ним лежала усеянная стразами серебристая женская туфелька с пряжкой в виде крохотной лиры.

Секунду царило гробовое молчание.

Затем два его приятеля заржали навзрыд, с хрипом, повизгиванием, хватаясь за бока.

– Вы? Как вы это подстроили?! – недоуменно обвинил их Топов.

– Как? – переспросил один из них, с трудом превозмогая безудержный смех. – Ну как мы могли это подстроить? Это знак тебе…

– Кто тебя тянул за язык поминать Золушку к ночи? Откуда мы могли знать, что ты вспомнишь ее? – надбавил третий.

– Так тебе и надо… – просипел второй. – Вот и ищи теперь свою Синдереллу!

И нанимать глашатаев и рассылать их по Городу не было нужды. На драгоценной туфельке ручной работы сияли новенькие золотистые буквицы известного модельера:

Анжей Данин – для Екатерины Дображанской.

17 декабря

В Киеве можно увидеть всякое. Даже то, что бывает лишь в сказке. Например, увидеть Снегурочку, сидящую прямо на зимней Старокиевской горе – на каменной лестнице Музея истории Украины.

Прогуливаясь по безлюдной Пейзажной аллее, между маленьким принцем, мозаичным чеширским котом, безумным зайцем и ангелом на подушках, Сергей понимал, что сегодня самый кошмарный вечер в его жизни.

Кошмарный, мразостный, подлый!

«Прости, я люблю Яна. Мы должны расстаться. Не звони мне больше, пожалуйста. Постарайся меня понять».

Нужно было брать с собой бутылку – фляги мало.

Сергей вышел к Старокиевской горе и Музею Истории Украины, поставил ногу на ограду в виде черных цепей. Вспомнил, как Алла смеялась, пытаясь пройти по этой цепи как по канату, хватала его за руку, падала, он ловил ее, и они целовались на глазах у всех.

И как совместить это с…

«Прости, я люблю Яна. Мы должны расстаться».

«Постарайся меня понять»

Как, б…, это понять?

А потом Сергей приметил ее. Девушка в голубом пуховике с капюшоном, отороченным белым мехом, сидела на ступенях Музея так, будто совершенно не чувствовала зимнего холода. И даже пуховик, и белые меховые сапожки, и голубые брючки в тон куртки, а, может, и скрытое под ними термобелье не могли объяснить подобную безмятежность.