Обрученная

Обычно, стоило Джае забыться и охарактеризовать мою криворукость каким-нибудь крепким словцом, как она тут же спохватывалась, прижимала ладошку к губам и горячо просила не рассказывать дяде.

И, разумеется, я обещала сохранить все в секрете. Мне ли ужасаться браным словам, которые в исполнении такой утонченной и прелестной барышни казались даже смешными, когда в те спокойные времена моей беззаботной студенческой жизни, иногда доведенная до бешенства, я имела смелость сооружать настолько забористые матерные конструкции, от которых у этой обаяшки точно уши бы отсохли?

– Селина, – смотрела Джая с неприкрытой тревогой, ожидая моего ответа.

– Не переживай, обратно меняться я точно не буду, – поражая ее своей искренней уверенностью, грустно призналась, – просто сегодня Гарс придет.

Джая беспомощно вздохнула:

– Ну хоть чаю ты выпьешь?

Чаю я выпила. Потом еще раз выпила, и еще. Весь день до ужина я сидела на чае. Чаепитие меня почему-то успокаивало и именно поэтому не прекращалось весь день.

И все бы было совсем хорошо, но знамением грядущих неприятностей зачесалась забинтованная Вэйдом, да так мною и не тронутая, обожженная ладонь, и почти сразу после этого пришел Гарс. Веселый, бодрый, с саквояжем в руках и моим женишком за спиной. Пришли они и тут же вырвали меня из чайного забытья, оставив Джае в качестве откупа коробочку с пирожными.

– Мне что-нибудь оставь, – потребовала я, не в силах перестать оглядываться на то, как племяшка с заинтересованным лицом распаковывает коробочку, пока меня за здоровую руку тянут в сторону кабинета Вэйда.

Вот она там сейчас будет наслаждаться свежими пироженками, а я буду страдать. И где в этом безумном мире справедливость, спрашивается?

Дверь за моей спиной закрылась с каким-то совершенно зловещим щелчком, заставив резко обернуться на звук. Вэйд с непроницаемым выражением рожи встретил мой взгляд, пока его друг утягивал сопротивляющуюся меня к дивану.

– Вы меня заперли?

– Нас, – радостно заметил Гарс, – он запер всех нас.

Превосходная идея, должен заметить, так ты точно не сбежишь!

И я поняла, что конец мой пришел, сейчас запытают до смерти и все. Прощай, Снеженька, недолго ты побыла Селиной…

Заметив мое предобморочное состояние, женишок неодобрительно нахмурился:

– Селина, не нужно так бледнеть.

Требование его было мною проигнорировано. Став Селиной, я отчего-то сделалась очень чувствительной и трусливой.