Хранительница. Памятью проклятые

Городовой

Светочка была доброй, Светочка была милой, Светочка очень любила своего сына – десятилетнего и крайне самостоятельного Павла, ради которого была готова на все. А еще Светочка любила свою работу, и это было даже не удивительно, все же не каждому может повезти устроиться аналитиком в крупную фирму, на должность, которую и по знакомству-то не всякий сможет получить. За такую работу и зарплату стоит держаться.

И, конечно же, Светочка любила меня, потому что только я соглашалась забирать мужчину всей ее жизни из школы, когда Свете приходилось задержаться на работе.

Не так давно переехавшая, очень умненькая и ответственная девочка Леся, у которой с Павлом сразу все заладилось. Да и как бы могло случиться иначе?

Я же хранительница. Пусть и нечисть, но светлая, к тому же человеческий запах из меня еще не полностью выветрился, а нас таких всегда очень любили животные и дети.

Вот и этим неожиданно прохладным весенним денечком, когда от жизни не ждешь ничего плохого, я была озадачена почетной миссией. Света позвонила в обед, минут десять подводила к главному, стесняясь просить меня об очередной услуге – все ж таки только вчера я Павла забирала, и со мной еще не расплатились: привычную шоколадку и искреннее «Чтобы я без тебя делала?» должны были вручить мне сегодня вечером. Теперь уже в двойном размере.

А мне предстояла пятнадцатиминутная прогулка до школы, в которой учился Павел. Престижной, чертовски дорогой школы с языковым уклоном. Светочка могла себе это позволить, хоть ей и приходилось работать с утра и до вечера, потому что у Павла должно было быть все только самое лучшее, включая образование. Я была с ней согласна, восхищалась ее стойкостью и просто не могла отказать в такой незначительной просьбе.

Если бы я только знала, кого там встречу, послала бы Глеба, не раздумывая.

Солнышко грело, птички пели, резкие порывы холодного ветра пробирали до костей. В целом, это был обычный, ничем не примечательный весенний день, из ряда тех дней, когда на солнце хочется раздеться до нижнего белья, а в тени приходят мысли о шубе.