Любовь, жизнь и далее по списку

Я вздохнула:

– Вот уж точно, кто рано встает…

Мама обвела рукой все картины, развешенные по стенам гостиной. Они были щелочками во внешний мир, которые, хоть и не впускали свет, но стирали ощущение закрытого пространства. Я рисовала оживленные места вроде Таймс-Сквер и Лас-Вегас-Стрип и умиротворяющие пейзажи вроде французских пригородов или зеленых утесов Ирландии. Правда, знакомы они мне были только по фотографиям. С самого переезда я начала завешивать эту стену картинами и уповать, что они пробудят в маме жажду путешествий.

– Только посмотри, какая ты талантливая, – сказала она.

Изображения выглядели очень реалистично. Но разве не об этом говорил мистер Уоллес? В них не было ничего уникального. Ничего личного. Просто копии. И что я чувствовала, глядя на них? Говорят, настоящие художники своим искусством могут заставить зрителя чувствовать порывы ветра на лице и остроту воздуха на языке.

Вероятно, в словах мистера Уоллеса был смысл. Но, думаю, у меня еще был шанс все исправить.

– Мне нужен опыт.

– Ты рисуешь, сколько я тебя помню, – отметила мама.

– Нет, я о жизненном опыте. Что нужно пережить, чтобы найти глубину, найти свою душу? – Я должна найти озарение в жизни, а не в чужих рисунках. И не только озарение, эмоции тоже.

– По-моему, у тебя замечательная душа, – заверила мама.

Я томно прикрыла глаза.

– Ты моя мама, тебе приходится так говорить. Но я серьезно. Мне нужно что-нибудь с этим сделать. Видимо, даже много чего-нибудь. Но чего?

– Что бы ты хотела в себе воспитать? – спросил дедушка.

Я задумалась и начала постукивать пальцами по подлокотнику. Мой взгляд скользнул в сторону дедушки. Не многих людей в этом мире я люблю так же сильно, как его. Но что в нем я люблю больше всего?

– Отвагу.

– У меня? – спросил дедушка.

– Да, ты говоришь что думаешь, невзирая на мнения окружающих. Ты умеешь отстаивать свои взгляды. Где ты этому научился?

– В лагере для новобранцев у меня был по-настоящему злобный сержант-инструктор по строевой подготовке.

– Так мне идти в армию? Шагать следом за тобой и папой?

Он кивнул.

– Однозначно. Как только исполнится восемнадцать. Армия сделала меня мужчиной.