Трущобы Петербурга

– В Гостиный? Это еще что выдумала?

Марья обтерла руки, подошла к Ивану и, обхватив его шею руками, приблизила свое красивое лицо к его лицу:

– Дядя Федор давеча как сказал, что от себя написать письмо в село хочет, то этим и мне намек дал: не послать ли и нам письмо Елизару о том, что никаких глупостев у меня ни с кем не было и что все Матвей писал облыжно, а маменьку нашу Иринью тоже успокоить надо и подарок ей послать как можно поскорей, хотя бы и завтра.

– А какой подарок ты придумала? – спросил Иван, крепче прижимая к себе жену.

Та крепко поцеловала его в губы и сказала:

– Темной шерстяной материи с цветочками на платье, потом платок большой головной такой же.

– Ну что ж, посылай. И то надо сказать, понапрасну только крик подняли на все село. Скажи, пожалуйста, добродетель у них у всех какая, так все в святые и метят! А поглядеть если на всех их, то почти всякая из них как была шлюхой, шлюхой и осталась. Ну да ладно, сколько капиталу требуется, чтобы успокоить маменьку?

– Рублей шесть потребуется.

– Надо тоже ублаготворить и дядю Елизара. Купи ему трубку, серебром отделанную, с такой же крышечкой, шелковый пояс с молитвой, это он любит, ну, рубаху бамазейную, что потеплее… Словом, бери из сундука красненькую. Пока я буду отдыхать, ты успеешь вернуться и самовар поставить.

Марья поцеловала мужа в последний раз (именно последний, потому что ей пришлось увидеться с ним через два года с лишним) и при этом, склонив голову на его груди, глухо зарыдала.

– Господи! Что это с тобой сегодня? – воскликнул в испуге Дементьев.

– Милый мой! Не могу перенести того, как меня обнесли. четвертый год я обвенчана с тобой, все верной женой была, а тут вдруг…

– Да полно тебе, успокойся, ничему я этому не верю.

– А завтра поверишь! Как пойдешь к Матвею, так и поверишь… Вот про это самое давеча мне Олимпиада Павловна и упреждала. Несдобровать тебе, говорит, у них, говорит, с Телегиным и Ковалевым одна шайка мазуриков! Им, видишь, тебя выжить из дому охота, вот и подымают такой скандал.

Матвеич очень хорошо знает твой характер и так подстроил дело, что комар носу не подточит. Я тебе вот что говорю, если Бог даст, все обойдется благополучно, то первым долгом гони из дома этих Ковалева и Телегина. Чтобы ихним духом не пахло!.. Олимпиада Павловна тоже уйти от них норовит, не может она перенести ихних воровских делов, я, говорит, из-за их, подлецов, в тюрьме сидеть не намерена. А кому знать ихние дела, как не ей.