Трущобы Петербурга

Во всех землях иностранных, где вера не такая, как у нас, не православная, и там празднички чтут, в церковь ходят, а в свободное время Библию читают, и не пьянствуют и проводят день честно и благонравно! И никогда, сказывает, такому человеку пути не бывает.

– Э, полно, маменька! Вот брат Матвей из Питера пишет, что он сам по праздникам должен был работать, улицу подмести, дрова по жильцам разнести, и от этого не только не лишился дохода, а стал еще богаче. Двух подручных имеет и от себя им жалованье платит и сам, почитай, барином живет!

На эти слова старуха только махнула своей костлявой рукой.

– Слыхивала я и знаю! – сказала она. – И сама там смолоду была и ко всему пригляделася… Ладно иному там живется, что говорить, но иному куда как туго приходится… По-моему, нет лучше житья, как в деревне, особенно у кого хозяйство. Трудно-то трудно, что говорить, а труды Бог любит, за труды благословляет, только за благовременные, вот оно что!

– Маменька, выпей рюмочку! – предложил сын, чтобы прекратить разговор или переменить его.

– Нет, куда мне… Такая жара и водка, тут обалдеешь, батюшка!

– С одной-то?

– Много ли мне, старухе, нужно? А впрочем, налей махонькую. Свининка больно скусна, разве перед нею.

Муж с женою улыбнулись, а Иван налил матери маленькую рюмочку.

– Гав! Гав! – просительно лаял за окном Михрютка.

Ему была брошена большая кость. Все принялись за щи, и несколько минут прошли в молчании.

– Что это Матюша к нам не едет из Питера? – вспомнила бабушка Ирина о старшем сыне.

– Это он так говорит, – сказал Иван. – Экое место занимает и вдруг бросит его… Назад приедет – новое искать придется.

– Сколько годов я его не видала! – сказала старушка. – Чай и не узнать его теперь.

– Знамо, изменился. Теперь ему, пожалуй, за тридцать пять годов перевалило.

– А все еще не женат ходит.

– В Питере этого добра сколько угодно! – двусмысленно улыбнулся Иван.

Раздался легкий стук в окно с улицы, и затем показалась физиономия пожилого мужика с рыжей бородой с проседью.

– Ишь, обедают еще! Хлеб да соль вам! – послышался его голос.

– Милости просим, дядя Елизар! Войди в избу-то! – пригласил Иван.

– Да и то, иду!

Через минуту вошел в избу дядя Елизар, рослый и здоровый старик. Истово перекрестившись перед иконами, он опять повторил свое приветствие.

– Хлеб да соль… приятно кушать.

– Благодарим покорно! Садись, дядя, хряпнем по стаканчику.