Трущобы Петербурга

На эти деньги подручные шли в чайную, пили чай и закусывали, а затем вновь принимались за тяжелую работу до полудня, после чего, получив вновь по гривеннику, шли обедать впроголодь. Но при Иване пошли новые порядки.

Пока все трое работали, Марьюшка, по деревенскому обычаю, раньше всех принималась ставить самовар и готовить легкую закуску.

Выпив чаю и закусив, все трое дружно принимались за дело до девяти часов утра, после чего садились за приготовленный Марией завтрак. В двенадцать часов дня все садились за обед, предварительно выпив по стакану водки.

– Балуешь их зря! – говорил он, кивая на младших дворников. – Откармливаешь как боровов, вишь, какие рожи у них?

– Хлеба-соли нам не жалко, – возражал на это Иван. – А покормишь человека – он лучше и работает, а отощалому и метлы не поднять.

– А сколько ты с них высчитываешь за обеды эти, завтраки и ужины?

Матвей только пожал плечами.

– Глупость все это, – сказал он. – У меня они получали по семи гривен на своих харчах, а у тебя эвона как: разносолы разные для них, чаи и кофеи выдумал. Ты только одно сочти, во что это тебе вскочило за месяц-то?

– У нас хватит, – усмехнулся Иван. – Больше ста Рублев чистоганчиком. Один барин сверх жалованья красненькую прибавил.

– Ну да шут с тобой, делай как знаешь, – сказал сердито Матвей, уходя в свою контору.

Он теперь чувствовал, что все его планы относительно ограбления хозяина с помощью своего брата постепенно разбивались о несокрушимую честность брата.

В течение месяца он не раз в виде шутки заговаривал с ним о возможности хорошенько погреть руки около хозяина, но Иван не допускал в этом отношении даже шуток.

– Да если бы нашлась подобная сволочь, – говорил он, сжимая свой огромный кулак, – то я бы ему все рыло разбил.

При этом Матвей заметил, что все симпатии хозяев и жильцов перешли на сторону Ивана, который держал себя скромно и с достоинством, ни перед кем не юлил и не заискивал, по возможности никого ни в чем не стеснял.