Трущобы Петербурга

На другой день Матвей был уволен.

Кроме полученного жалованья, у него было сбережено немало «чайных» денег, так как он был мужик аккуратный и запасливый. Поселившись неподалеку, Матвей ловко повел интригу против Петра Никонова, в чем много способствовали бегавшие к нему влюбленные горничные. На бедного Никонова посыпались разные неприятности и подвохи. Наконец все это надоело ему, и старик, плюнув на все, взял у домовладельца расчет и перешел на другое, заранее рекомендованное ему место.

Понадобился новый старший дворник, о чем Дементьев прекрасно знал.

– Ну что, как? – спросил его Савельич.

– Какие наши дела, знамо, не важные, – ответил Матвей.

– Никак пришел на место проситься?

– Отчего бы и не так. Кажись, у меня было все в опрятности.

Швейцар ехидно усмехнулся.

– Еще бы! – сказал он. – Всем угодил: и Дашенькам, и Машенькам, и Дунечкам.

Дементьев тоже усмехнулся.

– На этот счет охулки на руку не положим, – ответил он.

– Ну ладно, ступай, нам не жалко.

Павел Михайлович Бухтояров, держа под мышкой портфель, медленно сходил по ступеням лестницы. Пока швейцар отворял ему дверь, Дементьев, чтобы угодить домовладельцу, бросился нанимать извозчика.

– Не оставьте, ваше скородие, вашею милостью! – сказал он, сняв шапку и низко кланяясь.

– А отчего тебя отказал Никонов? – спросил барин.

Матвей слегка смешался от этого неожиданного вопроса.

– Видит Бог и добрые люди, – сказал он, – что я честно и исправно исполнял свои обязанности, все мною довольны были. А отказал это он меня сам не знает за что, – управлюсь, говорит.

– Ну ладно, иди и скажи управляющему, что я тебя принимаю в старшие дворники.

Хозяин уехал, а Матвей, не чувствуя под собой ног, бросился чуть не бегом в контору.

Управляющий был там и, увидя входившего Дементьева, хмуро и сердито взглянул на него.

В душе он терпеть не мог этого балованного красавца, отлично понимая, из-за чего Никонов, человек вообще хороший и строго честный, должен был покинуть свое место.

– Здравия желаем, Павел Иванович, – кланялся Матвей, стоя у порога конторы.

– Что тебе? – послышался суровый вопрос.

– К вашей милости объявиться.

– Как это объявиться?

– Барин определили меня к себе старшим дворником и приказали объявиться.

– Гм… старшим! Я тут, братец, ничего не знаю, сам мне ничего не говорил.