Фарбрика

Перед каждым из них я был в чём-то виноват, и эта вина разъедала мою душу, как соль разъела кожу. Я каялся и молился, но ответом мне была тишина.

Услышав крики чаек, я ни на миг не усомнился, что это очередной мираж.

После такого путешествия не всякий здоровый человек встанет на ноги. А я здоровым не был. Я был бледным чучелом, которое выбралось под солнце после пяти месяцев в подвалах Адского острова, где во время прилива вода поднимается по пояс.

Мы бежали втроём. Я, Антуан и ещё один парнишка, имени которого я так и не узнал.

Порт-Анри. Мекка всех каторжников Французской Гвианы. Мечта, которая давала мне силы на Адском острове. Мираж морской пустыни. Рассказывали всякое. Но меня всегда интересовало одно: Гуанахани, в отличие от Тринидада, Кюрасао или Гренады, не выдаёт беглых преступников.

Когда я пришёл в себя в больнице Порт-Анри, мне сообщили, что товарищи мои мертвы. Чуда хватило только на меня одного.

Иногда думаю: может, я всё ещё там? В этой лодке? Умираю от обезвоживания и вижу сон?

– Я выслушаю твою версию, док. Но не обещаю в неё поверить. Сегодня ты явно не в себе.

– Это не версия, Джо. Когда вас привезли в госпиталь, первым делом проверили кровь. Из всех троих подходил только ты. Узнав об этом, Его Величество прислал личного врача.

– И кто же этот врач?

– Я, Джо. Я.

Вот такие новости через семь лет знакомства, почти дружбы. Никогда бы не подумал, что док такой непростой человек.

Дела.

– И что же, остальных, значит, так и оставили умирать?

– Отчего же. Их лечили, конечно. Но лечил их не я, а значит, шансов у твоих товарищей, считай, не было.

– Что же такого особенного в моей крови?

Надо же, старый Анри VIII, дед нынешнего короля, Анри IX, лично принимал участие в моей судьбе.

Меня всегда восхищало справедливое устройство монархии Гуанахани. Когда нет прямых наследников, король выбирает преемника среди детей простых портанрийцев. За сто с лишним лет на Гуанахани сменилось десять монархов. Пятеро из них были из семей рыбаков и шахтёров.

Удивительного тут ничего нет. В конце концов, первый Анри был и вовсе рабом, носил фамилию своего хозяина и полжизни жарился под солнцем на тростниковых полях.