Напомни мне умереть

– Точно! Заберет твой велик! – пискляво добавил Вовка, и они, хохоча, продолжили путь.

Ребята весь день провели на реке: купались, рыбачили и дурачились. Ближе к вечеру все уже захотели есть и решили отправиться по домам. Тим притащил домой пару крупных лещей, которых поймал Леха, почти не отрывавшийся от рыбалки все это время. На самом деле, он поймал целых четыре штуки, две из которых забрал себе. Он не стал жадничать, справедливо решив, что, раз удочка была не его, то Тим имеет все права на половину добычи.

Парень закинул рыбу в раковину на кухне и отправился в свою комнату, чтобы переодеться.

– Ты еще кто такой? – хрипло пробасил пьяный амбал, вывалившийся из туалета, чуть не шибанув дверью мальчишке по лбу. Тим шарахнулся от него в сторону и скрылся за хлипкой дверью своей маленькой комнаты. Это была уже привычная картина: мама постоянно водила домой всякую шваль.

– Чего ты там опять притащил? – поддатая мама ввалилась в его комнату спустя пару минут. – Чистить сам будешь: надоел уже со своей рыбой.

Вместе с матерью в комнату ворвался противный запах дешевого алкоголя и сигарет.

– Почищу, если ты выпрешь из дома этого алкаша, – Тим натянул домашнюю футболку и повернулся к ней.

– Следи за языком! – взвизгнула слегка прокуренным голосом. Она была одета в засаленный домашний халат, на голове гнездо из сухих, подернутых ранней сединой волос. Маме было всего двадцать восемь лет.

– А ты следи за своими хахалями: проходу не дают, – пробубнил сын.

 – Опять пьяная, – он брезгливо поморщился.

– Сегодня праздник, – она попыталась оправдаться, почувствовав легкий укол из-за слов мальчика.

– Какой? День граненого стакана?

– Первое июня, День Защиты Детей! – с трудом ворочая языком, парировала она. Первым признаком опьянения мамы был именно заплетающийся язык. Тимофей горько ухмыльнулся, поняв всю нелепость этой фразы в данный момент.

– А, так он пришел сюда меня защищать?

Мама замялась на пару секунд, затем фыркнула, не найдя, что ответить, и покинула комнату, хлопнув дверью.

Тим слегка дернулся и моргнул от громкого стука. За старыми советскими одеревеневшими обоями, давно отставшими от стены, посыпалась штукатурка. Он сжал руки в кулаки, на щеках заходили желваки. Злость и обида рвались наружу, он пытался удержать в себе начавших бушевать бесов.

Тим закрыл дверь своей комнаты на задвижку и плюхнулся на скрипучую кровать. Он шумно дышал, пытаясь успокоить нервы.