Прятки

Невозможно было понять, зима там, снаружи, или лето, он был тусклый, ни тёплый, ни холодный. В каждое время года бывает такой странный день, когда небо – ни белое, ни серое, пустое, как рыбьи глаза, ни-ка-кое.

А он все сидел и сидел, по привычке пытаясь увидеть провода, или очертания тарелок, наружные стены, двор. Или другие дома вдалеке. Но была одна тупая, клубящаяся пустота. Лишь с наступлением вечера она медленно и неохотно затемнела, пока наконец не стала ночной, чёрной. Это, как понял Яша, был единственный крючок, за который держался этот странный дом, спасаясь от безвременья.

Спустя кто знает, сколько минут к нему снова подошёл Гримм.

– Ладно, – сказал он, – ночь скоро. Я пойду. – он помедлил, затем похлопал Яшу по плечу. – Удачи тебе.

Тот кивнул, сам еще не зная, во что он верит, во что не верит. Рукоглаз спрятал гитару за занавеской и уже собирался уйти из комнаты.

– Гримм!

Тот обернулся.

– А зачем тебе глаза на ладонях?

– Чтобы лучше видеть тебя деточка, – ухмыльнулся он.

И тяжело посмотрел по сторонам, – в этом доме надо смотреть в оба и скоро ты поймёшь, что трёх глаз вовсе не достаточно.

Тут Яша разглядел, что очей у Гримма и правда три. Два моргали на руках, еще один – левый, серый, а правого нет. Вместо него – стекляшка, чуть тусклее и чуть блестящее, чем должна бы быть.

Часы кряхтели и готовились пробить двенадцать.

Ночь первая

В кухне копошились тела и чайники, морем варился кофе, ползали разговоры. Домик ужинал.

Яша сидел в углу. Наступала ночь.

И вдруг – все начали разбредаться по разным местам исчезать. Забирались на шкафы и под кровати, в щели и нычки, которые и при свете дня тяжело найти, а ночью они вовсе не существуют. Яша стал свидетелем странной, абсурдной картины: как целая комната, полная игроков, за пять минут опустела, хотя из неё никто не вышел. Люди залезали под кровати, прятались в днища кресел и шкафы. Тихо. Молча. Все, как пауки, расползлись по своим углам, и вскоре не осталось ничего, что напоминало бы о чьём-то присутствии.

Вещи застыли. Тени напряглись, не шевелясь. Если бы ночью по дому прошёл случайный человек, он бы ни за что не подумал, что рядом кто-то есть, что на самом деле комнаты полны людей – никого, ничего не было видно. Единственное, что выдавало уродство и неспокойствие этого дома – это ощущение постоянного взгляда. Пристального внимания десятков глаз и ушей откуда-то из темноты, из-под пола, из потолка.