Тенеграф

ІІІ

И’Барратора шагал узкими улочками портового квартала, где солнце никогда не доходило до мостовой, а отвесные стены вставали высоко в небеса и почти соединялись там, оставляя лишь крохотную, неровную линию синевы. Перед Арахоном вышагивала женщина – он осматривал ее взглядом мясника, который, глядя сквозь кожу и одежды, сосредотачивается на работе мышц и костей в поисках скрытого изъяна. Пришел он к выводу, что у девушки некогда была сломана левая нога, наверняка в голени, это было очевидно, принимая во внимание, как она ставит стопу.

Но как знать, может она выучилась такой походке, чтобы смущать слишком внимательных поединщиков?

Арахон раздумывал, не стоит ли ему исчезнуть в одной из подворотен или боковой улочке, признав дело с Аркузоном несостоявшимся. Избегать ненужного боя он никогда не считал бесчестием. Но едва только заметил подходящую для такого возможность, перед глазами его встало залитое кровью лицо, то самое, что мучило его прошлой ночью. Лицо товарища, который еще вчера жил, а нынче был уже мертв.

Арахон знал, что должен взглянуть Аркузону в глаза. Задать ему один-единственный вопрос.

Женщина замедлила шаг. Теперь впереди была небольшая площадь и белеющий на солнце фасад старого суконного склада. Из темного входа веяло могильным холодом, облупившаяся вывеска скрипела под порывами ветра. В окнах домов, что тесно обступали площадь, не видно было ни единого лица. Изнутри же не доносилось ни звука.

И’Барратора прикрыл глаза, втягивая поглубже воздух. Казалось ему, что он чувствует запах нервного пота, не знал только, не своего ли собственного.

Как бы невзначай он положил руку на пояс, сразу у рукояти рапиры. Люди, у которых нет дурных намерений, чаще всего договаривались встречаться при свете дня, поскольку бой среди солнечных теней был почти невозможен. Темный же склад был идеальным местом, чтобы устроить засаду.

Они вошли внутрь.

В длинном помещении с деревянным дощатым полом, освещенном лишь слабыми светильниками, на деревянных рамах громоздились длинные свертки материи, один на другом, до самого потолка.

Толстые рулоны глушили звуки, все в помещении словно происходило за толстой завесой. За каждой кипой шерсти и льна мог таиться наемный убийца.

И’Барратора не любил такие места.

Он снова прищурился, пытаясь уловить ухом хоть какие-то звуки. Ему казалось, что где-то в глубине склада, приглушенное шумом ветра и моря, раздается свистящее, неглубокое дыхание.

У убийц редко бывают больные легкие.