Тенеграф

Годы и годы печатник собственными глазами видел, как чернилообращение раскрывается, словно цветок восточного чая в горячей воде, а вены его протягиваются все дальше, в очередные дома и дворцы – до городков, лежащих в окрестностях Серивы.

Если бы некто сказал Камине, что в будущем читателей станет немного, зато слишком много печатных машин и книжек, а вены чернилооборота сделаются столь узкими, что публикации необходимо будет закачивать в них силой, он лишь постучал бы себя по лбу, а потом вернулся бы в мастерскую над станком, чтобы синими от краски руками продолжить ставить свои корректорские знаки.

Поскольку для него это было время столь же чудесное, как для мореходов век Генрика Седого, когда корабли из Вастилии впервые добрались до богатых земель за морем.

Эльхандро как раз задремал, в мутном полусне размышляя о венах, наполненных чернилами, о кипах бумаги, кораблях, морях, будущем и прошлом, когда внезапно пробудило его нечто беспокоящее.

Был это звук, а вернее, отсутствие звука, густая тишина, что охватила все пространство, ранее наполненное сладким громыханьем машины.

Камина сразу поднялся с кресла. Неужели снова треснула металлическая направляющая? А может, порвались кожаные пояса, разгоняющие вал? Или – о, Всесвет, – уже в третий раз…

Однако помощник, о здоровье которого едва успел подумать Камина, вбежал по ступеням живой и здоровый, держа в руке нечто столь малое, что печатник едва различил оное своим слабым зрением.

– Федерико…

– Письмо, господин Камина.

Тот, кто его принес, сказал, что это срочно.

– Ничего хорошего никогда не бывает срочно, Феде, – сказал Камина, протягивая руку.

Это было даже не письмо, по крайней мере, в привычном смысле слова – а лишь маленький клочок бумаги, сложенный вчетверо и без печати, что заставило Камину нахмуриться. Любой уважающий себя человек даже на письменном заказе оттискивал свой символ на красном лаке, подобно тому как коты метили стены темных закоулков Серивы.

Без печати – это значит, что автор желает остаться анонимным, поскольку ему есть что скрывать.

Камина почувствовал, как убыстряется у него пульс. Он развернул карточку дрожащими руками. Короткая весточка подписана была единственной литерой и снабжена гербом.

– Феде, пошел к дьяволу. Вперед, трудиться! – буркнул Эльхандро, пробегая взглядом по рядам ровных наклоненных буковок.

Слуга, однако, не спешил уходить, но печатнику уже было не до него. Он не мог оторвать взгляда от письма.