Испорченные сказания. Том 3. В шаге от рубежа

Они извели на это с полсотни бочек, что было глупо – даже если поджечь фигуры, несколько полос огня затоптали бы первые же ряды пехоты и тем более конницы, даже не понеся особого вреда. Быть может, это совершалось ради некоего акта устрашения? Или ради какого-то обряда?

Поразмыслить не хватало времени, главнокомандующий был вынужден развлекать разговорами Верда, которого слишком уж взволновали маслянистые круги, и думать, как прокормить лишние рты. К счастью, лорд сразу же согласился явиться к регенту на переговоры – хотя бы один предстанет перед Клейсом Форестом, что бы ни произошло.

Когда, наконец, время настало и Тордж собирался понаблюдать за переговорами с холма, отобрав для этого несколько сотен сопровождающих, чтобы, в случае необходимости, сразу же вмешаться, Верд Флейм увязался за ним.

Поначалу ничто не предвещало беды – мёртвые по-прежнему пугали, рыцарь не понимал, можно ли верить собственным глазам, а удивлённые перешёптывания и разговоры за спиной только ещё более убеждали сира в действительности происходящего.

– Смотрите, сир, а вот и Зейир! А вы не можете убить его сразу же?

Верд в очередной раз выбил Проницательного сира из душевного равновесия одним простым вопросом.

– Милорд, это ведь ваш дядя!

– К сожалению, да. Так вы можете?

– Мне не велено убивать лордов, милорд Флейм, лишь сопроводить их.

– Да? Очень жаль. Он всё равно не пойдёт к регенту и королю. И явно задумал пакость, раз не побоялся показаться на поле боя, да ещё и за стену не убежал. Может быть, ваши лучники достаточно хорошо стреляют?

– Не на такие расстояния, – остудил пыл взбалмошного наследника Тордж. – Надеюсь, переговоры закончатся миром.

– С Зейиром-то? Разумеется, – хмыкнул Верд и, наконец, замолчал.

А далее началось самое странное – гонцу Глейгрима отрубили голову, и Флейм отправил своего человека отнести послание. Вынести подобного оскорбления и откровенного вызова хозяин Этернитифелла не сумел. Армии начали сближаться, загорелись масляные рисунки, пламя от которых вдруг, не повинуясь никакой логике и здравому смыслу, начало жить своей жизнью.