Собаки

Он замялся. Никак не вязались у него вместе эти собаки и – ошейники. Но большая помахала хвостом, и у него от сердца отлегло. И тут же его брови поползли вверх – большая продефилировала в коридор в сопровождении подпрыгивающей рядом меньшей.

Они вообще никогда не выходили из кухни, они в ней жили. Только раз, на его памяти, они прошли дальше в дом – когда он заболел. А теперь? Он встал и пошёл за ними. Выйдя в коридор, он расплылся в улыбке – большая смотрела на себя в большое, в рост, зеркало, усевшись перед ним на пол, словно собиралась провести так с полчаса, не меньше.

Меньшая переводила взгляд с морды большей на ошейник, на отражение, снова на ошейник и переминалась с лапы на лапу в нетерпении. Когда большая дала добро, стукнув пару раз хвостом о пол, меньшая сорвалась с места и помчалась обратно в кухню, тявкая и подгоняя его. Он уже, не скрываясь, посмеивался. Теперь обе собаки сидели рядом перед зеркалом и изучали свои отражения.

Вообще, вспомнил он, где-то когда-то он то ли слышал, то ли читал, что животные себя в зеркале не осознают.

Они думают, там за стеклом кто угодно, только не они. У него тут была другая картина.

Ну и славно, подумал он. Значит пришлись по вкусу. Теперь можно и к памятнику. Днём на торжественное открытие он пойдёт один. А вечером, когда они вернутся, они пойдут вместе. Народ соберётся позже, наверное. Местные масштабы позволяли праздновать пунктиром – уходить домой и возвращаться снова. Поэтому после дневных мероприятий и перед вечерними он предполагал паузу.

Насколько он знал от главы комитета, в этом году на вечер кроме фейерверка были запланированы ещё и танцы. Потому что впереди воскресенье. У них в деревне было не так, как обычно проходило с празднованиями подобных дней в населённых пунктах, где он бывал. День рождения деревни был в мае, а не в каком-нибудь сентябре, по завершении летней страды. И это были не «первые выходные», не вторые, а одиннадцатое число. Деревня была совсем не древняя, и дата основания была известна точная, о чём свидетельствовала мемориальная плита на центральной площади.

Основали её вольноотпущенные. Шли, шли из своей прежней деревни несколько отпущенных неким барином по случаю рождения долгожданного ребёнка семей. Шли, шли и пришли. Почему они остались именно здесь, он ещё не успел заинтересоваться. Но, в принципе, почему бы и нет. Он ведь тоже, сам себя отпустив, ехал, ехал и приехал. И выбрал, и осел. И никуда отсюда не уедет.