Фалор

Можно было снять крутку и сверкать унылыми в стенах школы и почти симпатичными за её пределами, белыми рубашками. Хороший был день.

– Эй! – донеслось из-за угла школы.

Я не обратила внимания – в 99,9% случаях, если кто-то кого-то звал, ко мне это не имело ни малейшего отношения.

– Полина! – с ноткой шутливого раздражения.

Я резко обернулась на своё имя.

– Не игнорируй, пожалуйста, – попросила непонятно откуда материализовавшаяся белая фигура.

– Ты откуда тут взялся? – я старалась говорить сдержанно, но не скрывала радости от встречи с Джоном.

– У меня репетитор тут рядом, шёл мимо решил заглянуть, – он пожал плечами, нервно теребя рукав, и улыбнулся.

– Пройдёшься тогда с нами до остановки?

– Обязательно, только… – он снял рюкзак и принялся в нём что-то сосредоточенно искать. – Ща, подождите… Нашёл.

Он извлёк на свет штук семь маленьких, почти детских деревянных колечек.

– Это вам. От моей сестры.

Мы послушно разобрали колечки. Я своё даже смогла надеть на указательный палец.

– Повешу на цепочку и буду носить на шее, – тут же нашла выход Вероника.

Джон дошёл с нами до автобусной остановки и остался ждать со мной, когда разъехались все остальные. Кроме нас там стояли ещё человека три.

– Пройдёмся, пока ждём? – внезапно предложил он.

– Ну, недалеко, – легко согласилась я. Мы отошли от остановки, вернулись обратно, отошли от остановки в другую сторону.

– Знаешь, что? – изменившимся, чуть севшим, голосом спросил Джон посреди разговора.

– Видимо, нет, – аккуратно предположила я.

– Узнаешь, – пообещал парень и полез в рюкзак. Я настороженно следила, готовясь, на всякий случай, бежать. – Вот он.

Джон достал из рюкзака нож. То есть не совсем нож, скорее кинжал, длинный с красивой лазуритовой ручкой и лезвием из голубоватого металла, я даже не знала, что такой бывает. Красивый. Я дернулась было назад, но вернулась на место. Сделала над собой усилие, чтобы не обернуться в поисках путей к отступлению.

– Не бойся.

Я меньше боялась, пока ты этого не сказал.

Джон пристально всмотрелся в стену дома, перед которым мы стояли и, резко замахнувшись, воткнул в неё кинжал. Лезвие вошло в кирпичи, как в масло, и очертило кривой прямоугольник в высоту человеческого роста. За лезвием оставались светящиеся синим царапины, а когда линия замкнулась, синим озарилось всё внутри.